:roze: :love: :love:
Джон Донн John Donne, 1572-1631
I am a little world
Я сделан из тяжелых элементов
И ангельского вихря. Целый мир.
Но к ночи без конца приговорил
Их черный грех. И к смерти несомненной.
И ты, Господь, создавший небеса,
Добро и зло, моря и сушу, -
Залей же море мне в глаза,
Чтоб от греха очистить душу.
Гореть в огне. В огне похоронить
Страстей постыдные примеры.
Нельзя ли это пламя заменить
На огнь ненасытной веры?
Сей огнь такой же ненасытный,
Но благостный, а не постыдный.
***
Судьба, наместник Божий на земле,
Никто не видел на твоем челе
Морщин улыбки праздной или гнева;
Зане ты знаешь сроки и пути —
Молю, открой страницу и прочти,
Какой мне плод сулит Познанья Древо,
Чтоб не сбиваясь вправо или влево,
Я шел по миру, зная наперед,
Куда меня рука небес ведет
И что меня в конце паломничества ждет.
***
«Прощание, запрещающее грусть»
Как праведники в смертный час
Стараются шепнуть душе:
«Ступай!» – и не спускают глаз
Друзья с них, говоря «уже»
Иль «нет еще» – так в скорбный миг
И мы не обнажим страстей,
Чтоб встречи не принизил лик
Свидетеля разлуки сей.
Землетрясенье взор страшит,
Ввергает в темноту умы.
Когда ж небесный взор дрожит,
Беспечны и спокойны мы.
Так и любовь земных сердец:
Ей не принять, не побороть
Отсутствия: оно – конец
Всего, к чему взывает плоть.
Но мы – мы любящие столь
Утонченно, что наших чувств
Не в силах потревожить боль
И скорбь разъединенных уст, –
Простимся. Ибо мы – одно.
Двух наших душ не расчленить,
Как слиток драгоценный. Но
Отъезд мой их растянет в нить.
Как циркуля игла, дрожа,
Те будет озирать края,
Где кружится моя душа,
Не двигаясь, душа твоя.
И станешь ты вперяться в ночь
Здесь, в центре, начиная вдруг
Крениться, выпрямляясь вновь,
Чем больше или меньше круг.
Но если ты всегда тверда
Там, в центре, то должна вернуть
Меня с моих кругов туда,
Откуда я пустился в путь.
***
No man is an Island, entire of itself; every man is a piece of the Continent, a part of the main; if a clod be washed away by the sea, Europe is the less, as well as if a promontory were, as well as if a manor of thy friends or of thine own were; any man's death diminishes me, because I am involved in Mankind; And therefore never send to know for whom the bell tolls; It tolls for thee.
«Нет человека, который был бы как Остров, сам по себе, каждый человек есть часть Материка, часть Суши; и если волной снесёт в море береговой Утёс, меньше станет Европа, и так же, если смоет край мыса или разрушит Замок твой или друга твоего; смерть каждого Человека умаляет и меня, ибо я един со всем Человечеством, а потому не спрашивай, по ком звонит колокол: он звонит по Тебе».
Творчество
Re: Творчество
:roze: :love: :roze:
Сигита Микужите-Билоте
Сигита Микужите-Билоте
- Вложения
-
-
-
- 23cad1adf573.jpg
- (46.76 КБ) 539 скачиваний
Re: Творчество
"свечу" - шепнула пламенно свеча
"лечу" - вздохнула бабочка ночная
желая же друг другу рая
земля и солнце ждут ключа
"лечу" - вздохнула бабочка ночная
желая же друг другу рая
земля и солнце ждут ключа
Re: Творчество
:roze: :d_sunny: :love: :roze:
Anne Patzke
Anne Patzke
- Вложения
-
-
- Panda-Cup.jpg
- (49.92 КБ) 415 скачиваний
-
Re: Творчество
Изя Райдер
Выживать и выжить, но не убояться тьмы
И глотать свинец с молоком, тошноты не зная.
Каждый хочет, чтоб "я" - это сразу же было "мы",
Чтобы если знамя в крови - это наше знамя.
Остаюсь несведущ, думаю ни о чем,
Но не ни о ком, все царапины разрезая.
Если белый их, то наш - непременно черн,
Если знамя не вьется, то это не наше знамя.
Что ты скажешь теперь? Что разлуку не повернуть,
Что любое решение выльется нам слезами.
Как ни вымой окно - все равно в уголочке муть,
Если знамя запачкано - это не наше знамя.
Разложи по полочкам, факты перекроши,
Сочини десятки историй, что будет с нами,
Что важнее - душа для мира? Мир для души?
Наше знамя? Или все же не наше знамя?
Но в любой войне остается один итог,
Невозможный, больной, невыплаканный слезами.
Если знамя, землю укрыв, сберегло росток,
То, наверное, это все-таки наше знамя.
=====
Видишь зарево в небе - почти в пятьдесят карат?
Это искра надежды, все впереди, поверь!
Ой-вей, все это проходили, скажет мой брат,
Проходили, скажет сестра, но азохенвей.
Как вы можете говорить о чем-то ином,
Чем о теплой крови, сочащейся под чулки,
Чем о том, как долдонит взбесившийся метроном,
У тебя есть сила, брат, и тебе с руки.
Ну, какое с руки, ты мне возразишь, мой брат,
Когда так тепло стекает из-под погон,
Но какое же это с руки возразит мой враг
Посмотри, это в сторону счастья идет вагон,
Эти тонкие руки машут из-под колес
Это к счастью, к счастью, как в пену взбитый бокал,
Этот скользкий секрет идущих к счастью желез,
Не привык, мой брат? Да ты и не привыкал.
Что ты можешь увидеть? Ответишь - что можешь ты?
Что ты можешь увидеть, если уж ты сестра?
Ничего - скажу. Пламенеющие кусты,
И навряд ли спичку сжигающего костра.
От пылающих слез в больницах не хватит мест,
От недрогнувших рук не дрогнет ничья рука,
Что ты можешь поправить нынче - ты скажешь мне,
Ничего не смогу, да я и не привыкал.
Сколько стоит теперь молитва? Да полгроша,
Сколько стоит свечка у церкви? Не счесть монет,
Сколько стоят те безнадежные антраша,
Что к подножью приносит ветер. Что стоят? Нет,
Я с утра соберу свой завтрак, полью нарцисс,
Я нормальный винтик в мире моем, мой брат,
Но уж если кто-то идет по цепи абсцисс,
Кто-то должен принять беспомощность ординат.
Я сижу в тепле. Все, что может мне угрожать -
Неоплаченный счет, неотвеченное письмо,
Ничего из того, что заставит руку разжать,
Перед богом - из анекдота - сегодня смог.
Ничего не будет. Прикормленный котофей
Облизал чулок и отправился вновь в кровать.
Это тридцать пятый размер, это обувь фей,
Фей во все сезоны не принято убивать.
Брат, сестра, золовка, шурин и деверь, зять,
Посмотри, у дерева сто степеней родства,
Ни одна не скажет, что этого нужно взять,
Но о каждом будет плакать его листва.
Что ты видишь там, через реку? Ну, я закат,
Что ты видишь там, через реку? Сейчас восход,
Завяжи на платке два маленьких узелка
Распусти, когда погонят рассветный скот.
Но до этого - все увидят печальный след,
Проходящий по полю, идущий за перекат,
Расскажи мне, почему я вижу рассвет?
Расскажи мне, почему ты видишь закат?
На работу выходишь - вокруг пестрят очажки,
Неподстриженная челка, и я иду.
Нет страшнее, чем кровь, убегающая под чулки,
Нет страшнее стрелки в колготках - всем на виду.
Выживать и выжить, но не убояться тьмы
И глотать свинец с молоком, тошноты не зная.
Каждый хочет, чтоб "я" - это сразу же было "мы",
Чтобы если знамя в крови - это наше знамя.
Остаюсь несведущ, думаю ни о чем,
Но не ни о ком, все царапины разрезая.
Если белый их, то наш - непременно черн,
Если знамя не вьется, то это не наше знамя.
Что ты скажешь теперь? Что разлуку не повернуть,
Что любое решение выльется нам слезами.
Как ни вымой окно - все равно в уголочке муть,
Если знамя запачкано - это не наше знамя.
Разложи по полочкам, факты перекроши,
Сочини десятки историй, что будет с нами,
Что важнее - душа для мира? Мир для души?
Наше знамя? Или все же не наше знамя?
Но в любой войне остается один итог,
Невозможный, больной, невыплаканный слезами.
Если знамя, землю укрыв, сберегло росток,
То, наверное, это все-таки наше знамя.
=====
Видишь зарево в небе - почти в пятьдесят карат?
Это искра надежды, все впереди, поверь!
Ой-вей, все это проходили, скажет мой брат,
Проходили, скажет сестра, но азохенвей.
Как вы можете говорить о чем-то ином,
Чем о теплой крови, сочащейся под чулки,
Чем о том, как долдонит взбесившийся метроном,
У тебя есть сила, брат, и тебе с руки.
Ну, какое с руки, ты мне возразишь, мой брат,
Когда так тепло стекает из-под погон,
Но какое же это с руки возразит мой враг
Посмотри, это в сторону счастья идет вагон,
Эти тонкие руки машут из-под колес
Это к счастью, к счастью, как в пену взбитый бокал,
Этот скользкий секрет идущих к счастью желез,
Не привык, мой брат? Да ты и не привыкал.
Что ты можешь увидеть? Ответишь - что можешь ты?
Что ты можешь увидеть, если уж ты сестра?
Ничего - скажу. Пламенеющие кусты,
И навряд ли спичку сжигающего костра.
От пылающих слез в больницах не хватит мест,
От недрогнувших рук не дрогнет ничья рука,
Что ты можешь поправить нынче - ты скажешь мне,
Ничего не смогу, да я и не привыкал.
Сколько стоит теперь молитва? Да полгроша,
Сколько стоит свечка у церкви? Не счесть монет,
Сколько стоят те безнадежные антраша,
Что к подножью приносит ветер. Что стоят? Нет,
Я с утра соберу свой завтрак, полью нарцисс,
Я нормальный винтик в мире моем, мой брат,
Но уж если кто-то идет по цепи абсцисс,
Кто-то должен принять беспомощность ординат.
Я сижу в тепле. Все, что может мне угрожать -
Неоплаченный счет, неотвеченное письмо,
Ничего из того, что заставит руку разжать,
Перед богом - из анекдота - сегодня смог.
Ничего не будет. Прикормленный котофей
Облизал чулок и отправился вновь в кровать.
Это тридцать пятый размер, это обувь фей,
Фей во все сезоны не принято убивать.
Брат, сестра, золовка, шурин и деверь, зять,
Посмотри, у дерева сто степеней родства,
Ни одна не скажет, что этого нужно взять,
Но о каждом будет плакать его листва.
Что ты видишь там, через реку? Ну, я закат,
Что ты видишь там, через реку? Сейчас восход,
Завяжи на платке два маленьких узелка
Распусти, когда погонят рассветный скот.
Но до этого - все увидят печальный след,
Проходящий по полю, идущий за перекат,
Расскажи мне, почему я вижу рассвет?
Расскажи мне, почему ты видишь закат?
На работу выходишь - вокруг пестрят очажки,
Неподстриженная челка, и я иду.
Нет страшнее, чем кровь, убегающая под чулки,
Нет страшнее стрелки в колготках - всем на виду.
Re: Творчество
Kolonok
Мы живем, тяготенье преодолев,
между «надо», «хочу» и «буду»…
…А у нас в зоопарке родился лев,
он считает себя верблюдом.
Он пока еще мал, лопоух и пег…
Ну и ладно, речь не об этом:
я вчера посмотрел, как уходит снег
Под уже наступившим летом.
Он пытался прикинуться пухом, и
пенно-белыми лепестками,
он скользил мимо ножек моей скамьи,
как вода огибает камень, -
в никуда, ускоряя теченье, бег,
ощущая себя изгоем…
Зная истину – он-то последний снег,
а не что-то еще другое.
Так порой видит лесом себя – трава,
скакуном себя видит пони…
Я ходил и смотрел в зоопарке льва,
но кто сам – до сих пор не понял.
Мы живем, тяготенье преодолев,
между «надо», «хочу» и «буду»…
…А у нас в зоопарке родился лев,
он считает себя верблюдом.
Он пока еще мал, лопоух и пег…
Ну и ладно, речь не об этом:
я вчера посмотрел, как уходит снег
Под уже наступившим летом.
Он пытался прикинуться пухом, и
пенно-белыми лепестками,
он скользил мимо ножек моей скамьи,
как вода огибает камень, -
в никуда, ускоряя теченье, бег,
ощущая себя изгоем…
Зная истину – он-то последний снег,
а не что-то еще другое.
Так порой видит лесом себя – трава,
скакуном себя видит пони…
Я ходил и смотрел в зоопарке льва,
но кто сам – до сих пор не понял.
Re: Творчество
Юнна Мориц 
«И в чёрных списках было мне светло…»
И в чёрных списках было мне светло,
И в одиночестве мне было многодетно,
В квадрате чёрном Ангела крыло
Мне выбелило воздух разноцветно.
Глубокие старухи, старики
Мне виделись не возрастом отвратным,
А той глубокостью, чьи глуби глубоки —
Как знанье тайное, где свет подобен пятнам.
Из пятен света попадая в пятна тьмы,
Я покрывалась воздуха глазами,
Читая незабвенные псалмы
По книге звёздной, чьи глаза над нами.
Волнами сквозь меня, светясь, текло
Пространство ритмов, что гораздо глубже окон.
И в чёрных списках было мне светло
И многолюдно — в одиночестве глубоком.
ИМПЕРИЯ ВРЕМЁН УПАДКА
Империя времён упадка
Роскошна снегом и листвой,
Пьянят которые так сладко,
Как свет живой из тьмы живой.
Империя времён упадка
Небесной роскоши полна
По воле высшего порядка,
Где солнце, звёзды и луна.
— Скорей бы, евроазиатка,
Ты развалилась на куски,
Империя времён упадка! —
Вопят ей злые дураки.
— Империя времён упадка! —
Орут злорадники, дразня.
— Империя времён упадка,
Тебе — конец!.. А где резня?!.
Империя времён упадка
Всё это слышит, не забудь,
Уж лет, примерно, два десятка, —
Злорадной жути крестный путь!..
«И в чёрных списках было мне светло…»
И в чёрных списках было мне светло,
И в одиночестве мне было многодетно,
В квадрате чёрном Ангела крыло
Мне выбелило воздух разноцветно.
Глубокие старухи, старики
Мне виделись не возрастом отвратным,
А той глубокостью, чьи глуби глубоки —
Как знанье тайное, где свет подобен пятнам.
Из пятен света попадая в пятна тьмы,
Я покрывалась воздуха глазами,
Читая незабвенные псалмы
По книге звёздной, чьи глаза над нами.
Волнами сквозь меня, светясь, текло
Пространство ритмов, что гораздо глубже окон.
И в чёрных списках было мне светло
И многолюдно — в одиночестве глубоком.
ИМПЕРИЯ ВРЕМЁН УПАДКА
Империя времён упадка
Роскошна снегом и листвой,
Пьянят которые так сладко,
Как свет живой из тьмы живой.
Империя времён упадка
Небесной роскоши полна
По воле высшего порядка,
Где солнце, звёзды и луна.
— Скорей бы, евроазиатка,
Ты развалилась на куски,
Империя времён упадка! —
Вопят ей злые дураки.
— Империя времён упадка! —
Орут злорадники, дразня.
— Империя времён упадка,
Тебе — конец!.. А где резня?!.
Империя времён упадка
Всё это слышит, не забудь,
Уж лет, примерно, два десятка, —
Злорадной жути крестный путь!..
Re: Творчество
Если бы не было времён упадка - не было бы Лаоцзы. Точная информация это. Потому как прочитал, что во время упадка Китайской империи он покинул свою службу. Неточно только то, насколько правдивая эта версия. То есть речь о "Лаоцзы версии"
