Чито значит Хиристос...(отхлёбывает глоток коньяку) - Хиристос мужж...Ик! О!
А зи..начит Антихерист хито?! Праи...иильно - баааба!....
Женщины
Re: Женщины
Ава Гарднер и Фрэнк Синатра
Его называли королем Америки, ее – самым сексуальным животным Голливуда. Он увлекался самыми прекрасными женщинами мира, она – тореадорами. Он – итальянец маленького роста (сейчас в нашей стране сказали бы – «среднего», но 160 см!), она – высокая и стройная уроженка Северной Каролины, называвшая себя «девушка сама по себе».
«Девушка сама по себе» крутилась в карусели соблазнов и коротюсеньких интрижек. Она вела себя, как мужчина: заводила любовников и бросала их, чуть ли не после первой ночи. За когда-то благочестивой и целомудренной южанкой, приехавшей в Голливуд искать счастья, постепенно закрепилась дурная слава «Казановы в юбке».
у нее был ошеломительный роман с блистательным мультимиллионером Говардом Хьюзом… Самолеты по малейшей прихоти, бриллианты и бочки мороженого по, еще более мимолетному желанию…
Но она совсем не любила этого роскошного всеобщего кумира. Беспрестанно перечила ему, наставляла рога и пускалась в развеселые ночные загулы, порочащие звание «девушки Хьюза».
О! эти голубые глаза и слегка кривоватая улыбка! Этот шрам на лице, именуемый им «поцелуем Бога», а на самом деле – всего лишь след от щипцов спасительницы – акушерки! Эта чуть раскачивающаяся походочка, не вихляющая, нет, нет, а в развалочку, слегка…
Как его обожала публика! «Пять тысяч девушек дрались за возможность хотя бы взглянуть на Фрэнка Синатру!» – визжали газеты.
А его нарочито плохо скрываемая связь с мафией? Всем было известно, кто оплачивал бешеную рекламу, музыкальные инструменты и элегантные сценические костюмы «малыша Фрэнки».
А его отношения с сильными мира сего, прежде всего с президентами США? Аудиенция в середине 40-х с Франклином Рузвельтом открыла ему двери Белого дома на следующие десятилетия. Это он собирал деньги на избирательные кампании и Трумэна, и Кеннеди, и Рейгана. Слухи о его тайных романах с самыми первыми леди гуляли по всей Америке.
Несмотря на такой оживленный образ жизни, Фрэнки был стабильно женат на красавице Нэнси, подарившей ему троих детей, и совсем не собирался с ней когда-нибудь разводиться. Семья, как и мафия, должна была оставаться незыблемым островом в водовороте страстей.
«Она мне что-то в стакан подсыпала!» – оправдывался Синатра через некоторое время после встречи с Авой Гарднер на съемках картины «Джентльмены предпочитают блондинок».
Да, ничего она ему в стакан не подсыпала, просто не существовала в мире такого человека, который после встречи с Авой не мечтал бы затащить ее немедленно в постель. А уж натренированный Фрэнки распалился и подавно.
Сама Ава тоже моментально поняла, что ее метаниям пришел конец – она встретила мужчину своей жизни.
«Учти, этот сукин сын просто не умеете любить,– честно предупреждала ее красавица – подруга Лана Тернер, сама неосторожно споткнувшаяся об эти лукаво-обманные голубые глаза. Но Аву уже забрало потоком, и поток этот уносил ее все дальше и дальше, завихряясь на порогах.
Пороги были разные. Окрестности Палм-Спрингс, например, бешено рассекаемые на кабриолете, оглашаемые залихватскими песнями и пистолетными выстрелами. Однажды лихой Фрэнки даже сбил какого-то неосторожного любопытного человека и чуть не угодил в тюрьму. В тот раз ему удалось откупиться.
Им было очень хорошо вместе, потому что они были очень похожи. Оба любили виски и яркую итальянскую еду, ночные поездки и боксерские поединки. Правда, Ава еще страстно обожала корриду, и чуть не влюбилась в одного отважного торреро, а Фрэнки был все еще капитально женат.
Нэнси не давала согласия на развод, и влюбленная парочка, всюду появляясь вместе, наряду с восторгами, стала вызывать недовольный ропот ревнителей семейной стабильности.
Ава, приходя на концерты Синатры, вызывала просто шквал аплодисментов, свиста и выкриков экзальтированной публики. Фрэнк нервничал, это стало отражаться на его и без того хрипловатом голосе.
К тому же руководство киностудии расторгло с ним контракт.
Они мудро решили отдохнуть от всех. Проведя несколько восхитительных недель в Мексике, парочка вернулась в Лос-Анджелес, где докучливые репортеры по-прежнему не оставляли их ни на час. Фрэнки даже подрался с одним из самых оголтелых. Но как можно было набросить вуаль на эту громкую связь?
Ава, не выдержав нервного напряжения, слегла в больницу.
Наконец, Фрэнк получил согласие жены на развод. Теперь на пути их брака не существовало никаких препятствий. Долгожданная свадьба состоялась в Филадельфии.
Ава, наивно и трогательно стремящаяся навеки запечатлеть себя в сердце Фрэнки, подарила ему золотой медальон со своей фотографией. Синатра был более прагматичен. Норковый палантин с сапфировыми застежками – солидный подарок солидного итальянца.
Едва расписавшись в официальных документах, они стремглав бежали из города на пляжи Майами, оставив в дураках всех папарацци. Даже багаж свой забыли. Но, что там – багаж! Теперь уже никто не смеет сказать им хоть слово. Они были счастливы! И довольно долго…
Свою первую годовщину они отпраздновали в Кении, где Ава снималась в фильме «Снега Килиманджаро». Фрэнки подарил любимой жене перстень с огромным бриллиантом. Деньги на эту покупку он снял с кредитки все той же любимой жены, не сказав ей об этом ни слова. Этот подарок внес ощутимую лепту в уже собираемую корзинку «взаимных болей, бед и обид».
Именно тогда Ава и произнесла свою знаменитую фразу: « Я дважды была замужем, но никогда так долго – целый год!» В иронии затаилось недоброе предчувствие. Совсем не напрасное.
Френк в одиночестве переживал трудное для себя время - Не нужен. Его не снимали, концертов не было. Его забыли. Чтобы вернуться пришлось подключить старых друзей. Говорят что страшный эпизод с отрубленной конской головой в фильме "Крестный отец" произошел в действительности. Так это было или нет, но он наконец был утвержден на роль и уехал на съемки фильма Циннемана «Отсюда в вечность».
Его потрясающая работа в трагической роли итальянского солдата американской армии была удостоена «Оскара».
К нему вернулся голос. Он стал записывать баллады. Снова появились толпы поклонниц уже новых и еще более восторженных. И Фрэнки стал понемногу откликаться – отвлекаться от жизни семейной…
Это все та же Лана предупреждала подругу. Она знала, что говорит.
И правда – что-то произошло между любящими супругами. Их начало просто растаскивать в разные стороны. Ее съемки в кино и его теперь уже многочисленные концерты и гастрольные поездки все меньше оставляли им счастливых домашних часов. Они ревновали друг друга, бурно выясняли отношения, а потом страстно мирились в ночных объятиях.
Ава хотела ребенка, но, забеременев, не смогла доносить дитя. Пережив выкидыш, она погрузилась в тяжелейшую депрессию. Она так надеялась на этот брак, она так хотела стабильности и тихого семейного счастья! Но с этим ретивым итальянцем ничего тихого и стабильного построить было совершенно невозможно.
Фрэнк и сам уже чувствовал, что их браку приходит конец. Его роман с Мэрилин Монро, которую он шутя называл «просто подружкой», стал уже притчей во языцех всей Америки. О прочих длинноногих красавицах уже и говорить не приходилось.
Отчаявшись совсем, Ава решает покинуть Америку. Она переезжает в Европу, в любимую Хемингуэем Испанию. В тихое местечко под Мадридом.
Здесь – коррида, здесь бескомпромиссные торреро, здесь вольные цыгане…
Здесь все ей по нраву, здесь все такие – сумасшедшие.
Она мечется на своем «Мерседесе» по извилистым дорогам, попадая в смертельно опасные происшествия.
Но Господь терпеливо хранил ее, указывая, что еще не время…
Синатра приезжал в Мадрид на съемки. Они все еще были женаты, хотя эта пустая формальность ничего уже не решала. Имена первых голливудских красавиц упоминались прессой рядом с его именем. Он никем не увлекался всерьез, но остановиться уже не мог.
Ава в это время, желая пересилить боль душевную силой физической, решила сама выступить в роли тореро. Давний друг Ангело Перальта пошел ей навстречу и устроил импровизированную корриду у себя на ранчо.
Тут случилось страшное. Капризная лошадь сбросила неосторожную наездницу, и подоспевший бык нанес удар рогом в прекрасное алебастровое лицо актрисы…
Лучшие пластические хирурги сделали все возможное, чтобы скрыть след от удара. Действительно – почти ничего не осталось, никакого следа. Но теперь она тоже, как и Фрэнк, была «поцелована Богом», и у нее появился еле заметный шрам на лице.
Ава скрылась от всех в своей новой квартирке в Мадриде. Часами слушала она пластинки и виделась только с близкими друзьями. Она пристрастилась к выпивке, к дружеским ночным тихим застольям.
Только спустя некоторое время она стала приглашать к себе на вечеринки молодых актеров, танцоров фламенко, тореро. И тогда об этих шумных сборищах заговорил весь город.
Но ей было совершенно все равно. Ничто не занимало ее сердце, ничто не заставляло ее увлекаться кем-то, никто не мог хоть ненадолго заменить ей Фрэнка.
Она устала…Устала от шумных сборищ, от испанских красавцев – тореро и танцоров фламенко. Она устала от яркого города Мадрида и необходимости прятать свое лицо от любопытных. Она решила переехать в Лондон, где собиралась незаметно провести остаток жизни.
Остаток? Ей было чуть больше сорока. Но вместо изысканных нарядов лучших модельеров она обзавелась вязаными, объемными старушечьими кофтами. Вместо изящных туфелек выбрала для прогулок неуклюжие башмаки на плоской подошве.
Прогулки? Только по ночам, когда никто не видит.
Лондон обещал ей дождливую, тихую старость.
А Фрэнк вновь собрался жениться. На хорошенькой молодой актрисе Миа Фэрроу. Это потом она станет женой Вуди Аллена. А сейчас с ней рядом – пока еще красавчик Фрэнки.
Перед самой свадьбой он позвонил Аве. «Я все еще люблю тебя», – зачем-то прошептал он в трубку…
«Я всегда знала, что он закончит в постели с мальчиком!» – шутила Ава, разглядывая в газете свадебные фотографии Фрэнка рядом с коротко стриженной, очень худенькой Миа.
Но и этот брак Синатры продержался всего год. Лишь в четвертый раз он женился удачно – на модели Барбаре Маркс. Вот эта жена была, наконец, снисходительной и безропотной. Именно с такой и нужно было встречать старость.
Когда Ава тяжко заболела, Фрэнк немедленно примчался к ней. Он доставал лучшие лекарства за бешеные деньги, кто-то даже точно подсчитал его миллионные расходы.
Он качал ее на руках, как малого ребенка. Он нашептывал ей хриплым своим голосом на ухо все ласковые слова, которые не успел сказать в бурной скачущей молодости…
Красавица Ава Гарднер скончалась в 1990 году в возрасте 68 лет.
Фрэнк Синатра дожил до 82-х и оставил этот мир в 1998-м под звуки своей любимой мелодии «My way» – «Мой путь».
Часть этого пути они прошли вместе…
Его называли королем Америки, ее – самым сексуальным животным Голливуда. Он увлекался самыми прекрасными женщинами мира, она – тореадорами. Он – итальянец маленького роста (сейчас в нашей стране сказали бы – «среднего», но 160 см!), она – высокая и стройная уроженка Северной Каролины, называвшая себя «девушка сама по себе».
«Девушка сама по себе» крутилась в карусели соблазнов и коротюсеньких интрижек. Она вела себя, как мужчина: заводила любовников и бросала их, чуть ли не после первой ночи. За когда-то благочестивой и целомудренной южанкой, приехавшей в Голливуд искать счастья, постепенно закрепилась дурная слава «Казановы в юбке».
у нее был ошеломительный роман с блистательным мультимиллионером Говардом Хьюзом… Самолеты по малейшей прихоти, бриллианты и бочки мороженого по, еще более мимолетному желанию…
Но она совсем не любила этого роскошного всеобщего кумира. Беспрестанно перечила ему, наставляла рога и пускалась в развеселые ночные загулы, порочащие звание «девушки Хьюза».
О! эти голубые глаза и слегка кривоватая улыбка! Этот шрам на лице, именуемый им «поцелуем Бога», а на самом деле – всего лишь след от щипцов спасительницы – акушерки! Эта чуть раскачивающаяся походочка, не вихляющая, нет, нет, а в развалочку, слегка…
Как его обожала публика! «Пять тысяч девушек дрались за возможность хотя бы взглянуть на Фрэнка Синатру!» – визжали газеты.
А его нарочито плохо скрываемая связь с мафией? Всем было известно, кто оплачивал бешеную рекламу, музыкальные инструменты и элегантные сценические костюмы «малыша Фрэнки».
А его отношения с сильными мира сего, прежде всего с президентами США? Аудиенция в середине 40-х с Франклином Рузвельтом открыла ему двери Белого дома на следующие десятилетия. Это он собирал деньги на избирательные кампании и Трумэна, и Кеннеди, и Рейгана. Слухи о его тайных романах с самыми первыми леди гуляли по всей Америке.
Несмотря на такой оживленный образ жизни, Фрэнки был стабильно женат на красавице Нэнси, подарившей ему троих детей, и совсем не собирался с ней когда-нибудь разводиться. Семья, как и мафия, должна была оставаться незыблемым островом в водовороте страстей.
«Она мне что-то в стакан подсыпала!» – оправдывался Синатра через некоторое время после встречи с Авой Гарднер на съемках картины «Джентльмены предпочитают блондинок».
Да, ничего она ему в стакан не подсыпала, просто не существовала в мире такого человека, который после встречи с Авой не мечтал бы затащить ее немедленно в постель. А уж натренированный Фрэнки распалился и подавно.
Сама Ава тоже моментально поняла, что ее метаниям пришел конец – она встретила мужчину своей жизни.
«Учти, этот сукин сын просто не умеете любить,– честно предупреждала ее красавица – подруга Лана Тернер, сама неосторожно споткнувшаяся об эти лукаво-обманные голубые глаза. Но Аву уже забрало потоком, и поток этот уносил ее все дальше и дальше, завихряясь на порогах.
Пороги были разные. Окрестности Палм-Спрингс, например, бешено рассекаемые на кабриолете, оглашаемые залихватскими песнями и пистолетными выстрелами. Однажды лихой Фрэнки даже сбил какого-то неосторожного любопытного человека и чуть не угодил в тюрьму. В тот раз ему удалось откупиться.
Им было очень хорошо вместе, потому что они были очень похожи. Оба любили виски и яркую итальянскую еду, ночные поездки и боксерские поединки. Правда, Ава еще страстно обожала корриду, и чуть не влюбилась в одного отважного торреро, а Фрэнки был все еще капитально женат.
Нэнси не давала согласия на развод, и влюбленная парочка, всюду появляясь вместе, наряду с восторгами, стала вызывать недовольный ропот ревнителей семейной стабильности.
Ава, приходя на концерты Синатры, вызывала просто шквал аплодисментов, свиста и выкриков экзальтированной публики. Фрэнк нервничал, это стало отражаться на его и без того хрипловатом голосе.
К тому же руководство киностудии расторгло с ним контракт.
Они мудро решили отдохнуть от всех. Проведя несколько восхитительных недель в Мексике, парочка вернулась в Лос-Анджелес, где докучливые репортеры по-прежнему не оставляли их ни на час. Фрэнки даже подрался с одним из самых оголтелых. Но как можно было набросить вуаль на эту громкую связь?
Ава, не выдержав нервного напряжения, слегла в больницу.
Наконец, Фрэнк получил согласие жены на развод. Теперь на пути их брака не существовало никаких препятствий. Долгожданная свадьба состоялась в Филадельфии.
Ава, наивно и трогательно стремящаяся навеки запечатлеть себя в сердце Фрэнки, подарила ему золотой медальон со своей фотографией. Синатра был более прагматичен. Норковый палантин с сапфировыми застежками – солидный подарок солидного итальянца.
Едва расписавшись в официальных документах, они стремглав бежали из города на пляжи Майами, оставив в дураках всех папарацци. Даже багаж свой забыли. Но, что там – багаж! Теперь уже никто не смеет сказать им хоть слово. Они были счастливы! И довольно долго…
Свою первую годовщину они отпраздновали в Кении, где Ава снималась в фильме «Снега Килиманджаро». Фрэнки подарил любимой жене перстень с огромным бриллиантом. Деньги на эту покупку он снял с кредитки все той же любимой жены, не сказав ей об этом ни слова. Этот подарок внес ощутимую лепту в уже собираемую корзинку «взаимных болей, бед и обид».
Именно тогда Ава и произнесла свою знаменитую фразу: « Я дважды была замужем, но никогда так долго – целый год!» В иронии затаилось недоброе предчувствие. Совсем не напрасное.
Френк в одиночестве переживал трудное для себя время - Не нужен. Его не снимали, концертов не было. Его забыли. Чтобы вернуться пришлось подключить старых друзей. Говорят что страшный эпизод с отрубленной конской головой в фильме "Крестный отец" произошел в действительности. Так это было или нет, но он наконец был утвержден на роль и уехал на съемки фильма Циннемана «Отсюда в вечность».
Его потрясающая работа в трагической роли итальянского солдата американской армии была удостоена «Оскара».
К нему вернулся голос. Он стал записывать баллады. Снова появились толпы поклонниц уже новых и еще более восторженных. И Фрэнки стал понемногу откликаться – отвлекаться от жизни семейной…
Это все та же Лана предупреждала подругу. Она знала, что говорит.
И правда – что-то произошло между любящими супругами. Их начало просто растаскивать в разные стороны. Ее съемки в кино и его теперь уже многочисленные концерты и гастрольные поездки все меньше оставляли им счастливых домашних часов. Они ревновали друг друга, бурно выясняли отношения, а потом страстно мирились в ночных объятиях.
Ава хотела ребенка, но, забеременев, не смогла доносить дитя. Пережив выкидыш, она погрузилась в тяжелейшую депрессию. Она так надеялась на этот брак, она так хотела стабильности и тихого семейного счастья! Но с этим ретивым итальянцем ничего тихого и стабильного построить было совершенно невозможно.
Фрэнк и сам уже чувствовал, что их браку приходит конец. Его роман с Мэрилин Монро, которую он шутя называл «просто подружкой», стал уже притчей во языцех всей Америки. О прочих длинноногих красавицах уже и говорить не приходилось.
Отчаявшись совсем, Ава решает покинуть Америку. Она переезжает в Европу, в любимую Хемингуэем Испанию. В тихое местечко под Мадридом.
Здесь – коррида, здесь бескомпромиссные торреро, здесь вольные цыгане…
Здесь все ей по нраву, здесь все такие – сумасшедшие.
Она мечется на своем «Мерседесе» по извилистым дорогам, попадая в смертельно опасные происшествия.
Но Господь терпеливо хранил ее, указывая, что еще не время…
Синатра приезжал в Мадрид на съемки. Они все еще были женаты, хотя эта пустая формальность ничего уже не решала. Имена первых голливудских красавиц упоминались прессой рядом с его именем. Он никем не увлекался всерьез, но остановиться уже не мог.
Ава в это время, желая пересилить боль душевную силой физической, решила сама выступить в роли тореро. Давний друг Ангело Перальта пошел ей навстречу и устроил импровизированную корриду у себя на ранчо.
Тут случилось страшное. Капризная лошадь сбросила неосторожную наездницу, и подоспевший бык нанес удар рогом в прекрасное алебастровое лицо актрисы…
Лучшие пластические хирурги сделали все возможное, чтобы скрыть след от удара. Действительно – почти ничего не осталось, никакого следа. Но теперь она тоже, как и Фрэнк, была «поцелована Богом», и у нее появился еле заметный шрам на лице.
Ава скрылась от всех в своей новой квартирке в Мадриде. Часами слушала она пластинки и виделась только с близкими друзьями. Она пристрастилась к выпивке, к дружеским ночным тихим застольям.
Только спустя некоторое время она стала приглашать к себе на вечеринки молодых актеров, танцоров фламенко, тореро. И тогда об этих шумных сборищах заговорил весь город.
Но ей было совершенно все равно. Ничто не занимало ее сердце, ничто не заставляло ее увлекаться кем-то, никто не мог хоть ненадолго заменить ей Фрэнка.
Она устала…Устала от шумных сборищ, от испанских красавцев – тореро и танцоров фламенко. Она устала от яркого города Мадрида и необходимости прятать свое лицо от любопытных. Она решила переехать в Лондон, где собиралась незаметно провести остаток жизни.
Остаток? Ей было чуть больше сорока. Но вместо изысканных нарядов лучших модельеров она обзавелась вязаными, объемными старушечьими кофтами. Вместо изящных туфелек выбрала для прогулок неуклюжие башмаки на плоской подошве.
Прогулки? Только по ночам, когда никто не видит.
Лондон обещал ей дождливую, тихую старость.
А Фрэнк вновь собрался жениться. На хорошенькой молодой актрисе Миа Фэрроу. Это потом она станет женой Вуди Аллена. А сейчас с ней рядом – пока еще красавчик Фрэнки.
Перед самой свадьбой он позвонил Аве. «Я все еще люблю тебя», – зачем-то прошептал он в трубку…
«Я всегда знала, что он закончит в постели с мальчиком!» – шутила Ава, разглядывая в газете свадебные фотографии Фрэнка рядом с коротко стриженной, очень худенькой Миа.
Но и этот брак Синатры продержался всего год. Лишь в четвертый раз он женился удачно – на модели Барбаре Маркс. Вот эта жена была, наконец, снисходительной и безропотной. Именно с такой и нужно было встречать старость.
Когда Ава тяжко заболела, Фрэнк немедленно примчался к ней. Он доставал лучшие лекарства за бешеные деньги, кто-то даже точно подсчитал его миллионные расходы.
Он качал ее на руках, как малого ребенка. Он нашептывал ей хриплым своим голосом на ухо все ласковые слова, которые не успел сказать в бурной скачущей молодости…
Красавица Ава Гарднер скончалась в 1990 году в возрасте 68 лет.
Фрэнк Синатра дожил до 82-х и оставил этот мир в 1998-м под звуки своей любимой мелодии «My way» – «Мой путь».
Часть этого пути они прошли вместе…
- Вложения
-
Re: Женщины
Ольга Глебова-Судейкина. Образ и судьба
Ты в Россию пришла ниоткуда,
О мое белокурое чудо,
Коломбина десятых годов!
Что глядишь ты так смутно и зорко,
Петербургская кукла, актерка.
Ты - один из моих двойников.
Эти строки "Поэмы без героя" Анны Ахматовой обращены к Ольге Афанасьевне Глебовой-Судейкиной (1885-1945). Написанные после пятнадцатилетней разлуки (Судейкина уехала из России в 1924 году), они полны нежности и восхищения, увлекают недосказанностью и как бы мерцанием тайны.
Образ, возникающий из воспоминаний современников, - пленительный, если не сказать - волшебный: кукольная фея Петербурга, цейлонская бабочка в плеске ярких шелков, Коломбина, Психея... Изящество, природная грация, восторженность, яркая одаренность, ей присущие, проявлялись разнообразно. Она была человеком, созданным искусством модерна во всем его блеске и беззаконии. Художественные фантазии Сергея Юрьевича Судейкина обретали в ней плоть и кровь, поражая многоликостью: монахиня и сатиресса, Богородица и кукла-марионетка, одалиска и простодушная деревенская девушка. И это были воплощения ее собственной души, в которой жили и "идеал мадонны", и "идеал содомский".
"Достоевское" детство где-то на Васильевском острове; поиски по трактирам отца-чиновника; слезы - и мечта стать актрисой. Драматические курсы в Санкт-Петербургском Театральном Училище (по классу В. Н. Давыдова), Александрийский театр, надежная карьера - и отказ от нее.
Осенью 1906 года Ольга Глебова добивается ангажемента в театре В. Ф. Комиссаржевской: служанка Берта в "Гедде Габлер" Ибсена, одна из монахинь в "Сестре Беатрисе" Метерлинка, постановке, в которой впервые встретились имена "Глебова" и "Судейкин". Их увлекает новый театр, уводящий за пределы натурализма и быта, открывающий простор фантазии и игре, тому, что должно преобразить самую жизнь.
В начале 1907 года Ольга Глебова выходит замуж за Сергея Судейкина и, попав в круг его художественных исканий, становится пленницей; у нее как будто "нет уже (...) собственной воли, но лишь одна все поглощающая воля того, кто ею владеет" (А. Мгебров). Могучий творческий импульс, принятый от Судейкина, способствовал самоосуществлению. Роль "Путаницы" из пьесы Ю. Беляева, сыгранная в 1910 году в суворинском театре, снимает возможный внутренний конфликт: в костюме этой героини, "души, старинного водевиля", ее написал Судейкин и запечатлела Ахматова:
Новогодняя полночь Путаница оживает, сходите портрета, и ей чудится голос, который читает:
Распахнулась атласная шубка!
Не сердись на меня, голубка.
Что коснусь я этого кубка:
Не тебя, а себя казню.
Все равно приходит расплата.
Видишь, там, за вьюгой крупчатой
Мейерхольдовы арапчата
Затевают опять возню.
Утопическая идея жизнетворчества по законам чисто эстетическим требовала выдумки и изобретательности; многообразие творческих проявлений порождало смену масок и амплуа: "Лебединое озеро" и "Пляс козлоногих" И. Саца, "Рождество Христово (Вертеп кукольный)" М. Кузмина, поставленный в "Бродячей собаке", и "Вишневый сад" на сцене Малого театра - таков репертуар Судейкиной-актрисы. Воплощение столь различных образов создавало игру личин; собственный мир отступал, возникала угроза его утраты. Отчасти поэтому, наверное, она и становится актрисой "малыхформ": в них заметнее индивидуальность, они требуют большей самоотдачи.
Война и гул приближавшегося исторического катаклизма загоняли художников в катакомбы. Выступления Судейкиной 1917-1919 годов проходили чаще всего в "Привале комедиантов", пришедшем на смену "Бродячей собаке". В погребальном роскошестве подвала в доме Адамини она сыграла одну из своих последних "старорежимных" ролей. Ею оказалась Смерть.
Творческие возможности О.А. Глебовой-Судейкиной были разнообразны: актриса ("одна из редчайших русских актрис, умевшая читать стихи" (Г. Адамович)), танцовщица, художник, она прекрасно вышивала, мастерила кукол из шелка и парчи, блесток и позументов. Мир ее кукол - мир театра и танца: балерины, маркизы, Гамлет, Дон Жуан, Мадонна и Лунная Лилит - женщина-демон. В начале 1920-х годов она сделала несколько моделей статуэток для Фарфорового завода, из которых известны три: "Псиша" (роль, сыгранная ею в одноименной пьесе Ю. Беляева), "Коломбина" и "Гений танца" (в Париже работа по фарфору была продолжена). Но эти удивительные вещи, рожденные не только неистощимой фантазией, но и знанием стилей разных эпох, стали еще и способом заработка. "Без денег, без мужей - их (Ахматову и Судейкину. - И. К.) очень жалко", - записал в дневнике 1923 года К. Чуковский: С. Судейкин уже в 1920 году перебрался в Париж; в 1922 покинул Россию Артур Сергеевич Лурье, композитор, восхищавшийся талантами Ольги Афанасьевны, впоследствии - автор восторженных воспоминаний о ней, автор музыки к "Поэме без героя".
В первые послереволюционные годы Судейкина еще актерствует - играет в Народном Доме (порою по три спектакля в день). Актриса Л. Ильяшенко запомнила Ольгу в низком придворном реверансе, изящно предлагающую ей, обессиленной репетициями, вареную картошку.
К 1924 году созрело роковое решение. С чемоданом, полным статуэток и кукол, под предлогом организации выставки своих произведений, Судейкина уезжает в Берлин. Оттуда пишет Ф. К. Сологубу: "Мне, грешнице, Европа не очень нравится. Внешний блеск, вычурность людей, сиденье по кафе - все это ужасно тупо. (...). Теперь я немножко попривыкла, а то иной раз и плакала от тоски. Думаю, что у нас дома все-таки лучше". "Чужая среди чужих", она, волею обстоятельств, прожила двадцать лет в Париже, вращаясь в очень небольшом круге знакомых (среди которых Л. Н. Замятина и художник Н. Д. Миллиотти), осуждая себя за легкомыслие, зарабатывая на жизнь художественными вышивками и шитьем, отдавая душу птицам, которых держала во множестве в маленькой своей квартирке, страдая от безденежья и болезней. "Последний мой бронхит оказался роковым от истощения, - сообщала она в конце 1944 года близкой подруге Вере Квилл, - неделями без масла и вообще всякой еды - я вдруг получила туберкулезный процесс в легком".
В госпитале Бусико, в ночь на 19 января 1945 года, Ольга Глебова-Судейкина скончалась, приняв незадолго до смерти причастие. Несколько близких друзей похоронили ее на русском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.
Поэма без героя
Второе посвящение
О.С.
Ты ли, Путаница-Психея.
Черно-белым веером вея,
Наклоняешься надo мной.
Хочешь мне сказать по секрету.
Что уже миновала Лету
И иною дышишь весной.
Не диктуй мне, самая слышу:
Теплый ливень уперся в крышу,
Шепоточек слышу в плюще.
Кто-то маленький жить собрался,
Зеленел, пушился, старался
Завтра в новом блеснуть плаще.
Сплю -
она одна надо мною.
Ту, что люди зовут весною,
Одиночеством я зову.
Сплю -
мне снится молодость наша.
Та, его миновавшая чаша;
Я ее тебе наяву.
Если хочешь, отдам на память,
Словно в глине чистое пламя
Иль подснежник в могильном рву.
25 мая 1945
Фонтанный Дом
Ты в Россию пришла ниоткуда,
О мое белокурое чудо,
Коломбина десятых годов!
Что глядишь ты так смутно и зорко,
Петербургская кукла, актерка.
Ты - один из моих двойников.
Эти строки "Поэмы без героя" Анны Ахматовой обращены к Ольге Афанасьевне Глебовой-Судейкиной (1885-1945). Написанные после пятнадцатилетней разлуки (Судейкина уехала из России в 1924 году), они полны нежности и восхищения, увлекают недосказанностью и как бы мерцанием тайны.
Образ, возникающий из воспоминаний современников, - пленительный, если не сказать - волшебный: кукольная фея Петербурга, цейлонская бабочка в плеске ярких шелков, Коломбина, Психея... Изящество, природная грация, восторженность, яркая одаренность, ей присущие, проявлялись разнообразно. Она была человеком, созданным искусством модерна во всем его блеске и беззаконии. Художественные фантазии Сергея Юрьевича Судейкина обретали в ней плоть и кровь, поражая многоликостью: монахиня и сатиресса, Богородица и кукла-марионетка, одалиска и простодушная деревенская девушка. И это были воплощения ее собственной души, в которой жили и "идеал мадонны", и "идеал содомский".
"Достоевское" детство где-то на Васильевском острове; поиски по трактирам отца-чиновника; слезы - и мечта стать актрисой. Драматические курсы в Санкт-Петербургском Театральном Училище (по классу В. Н. Давыдова), Александрийский театр, надежная карьера - и отказ от нее.
Осенью 1906 года Ольга Глебова добивается ангажемента в театре В. Ф. Комиссаржевской: служанка Берта в "Гедде Габлер" Ибсена, одна из монахинь в "Сестре Беатрисе" Метерлинка, постановке, в которой впервые встретились имена "Глебова" и "Судейкин". Их увлекает новый театр, уводящий за пределы натурализма и быта, открывающий простор фантазии и игре, тому, что должно преобразить самую жизнь.
В начале 1907 года Ольга Глебова выходит замуж за Сергея Судейкина и, попав в круг его художественных исканий, становится пленницей; у нее как будто "нет уже (...) собственной воли, но лишь одна все поглощающая воля того, кто ею владеет" (А. Мгебров). Могучий творческий импульс, принятый от Судейкина, способствовал самоосуществлению. Роль "Путаницы" из пьесы Ю. Беляева, сыгранная в 1910 году в суворинском театре, снимает возможный внутренний конфликт: в костюме этой героини, "души, старинного водевиля", ее написал Судейкин и запечатлела Ахматова:
Новогодняя полночь Путаница оживает, сходите портрета, и ей чудится голос, который читает:
Распахнулась атласная шубка!
Не сердись на меня, голубка.
Что коснусь я этого кубка:
Не тебя, а себя казню.
Все равно приходит расплата.
Видишь, там, за вьюгой крупчатой
Мейерхольдовы арапчата
Затевают опять возню.
Утопическая идея жизнетворчества по законам чисто эстетическим требовала выдумки и изобретательности; многообразие творческих проявлений порождало смену масок и амплуа: "Лебединое озеро" и "Пляс козлоногих" И. Саца, "Рождество Христово (Вертеп кукольный)" М. Кузмина, поставленный в "Бродячей собаке", и "Вишневый сад" на сцене Малого театра - таков репертуар Судейкиной-актрисы. Воплощение столь различных образов создавало игру личин; собственный мир отступал, возникала угроза его утраты. Отчасти поэтому, наверное, она и становится актрисой "малыхформ": в них заметнее индивидуальность, они требуют большей самоотдачи.
Война и гул приближавшегося исторического катаклизма загоняли художников в катакомбы. Выступления Судейкиной 1917-1919 годов проходили чаще всего в "Привале комедиантов", пришедшем на смену "Бродячей собаке". В погребальном роскошестве подвала в доме Адамини она сыграла одну из своих последних "старорежимных" ролей. Ею оказалась Смерть.
Творческие возможности О.А. Глебовой-Судейкиной были разнообразны: актриса ("одна из редчайших русских актрис, умевшая читать стихи" (Г. Адамович)), танцовщица, художник, она прекрасно вышивала, мастерила кукол из шелка и парчи, блесток и позументов. Мир ее кукол - мир театра и танца: балерины, маркизы, Гамлет, Дон Жуан, Мадонна и Лунная Лилит - женщина-демон. В начале 1920-х годов она сделала несколько моделей статуэток для Фарфорового завода, из которых известны три: "Псиша" (роль, сыгранная ею в одноименной пьесе Ю. Беляева), "Коломбина" и "Гений танца" (в Париже работа по фарфору была продолжена). Но эти удивительные вещи, рожденные не только неистощимой фантазией, но и знанием стилей разных эпох, стали еще и способом заработка. "Без денег, без мужей - их (Ахматову и Судейкину. - И. К.) очень жалко", - записал в дневнике 1923 года К. Чуковский: С. Судейкин уже в 1920 году перебрался в Париж; в 1922 покинул Россию Артур Сергеевич Лурье, композитор, восхищавшийся талантами Ольги Афанасьевны, впоследствии - автор восторженных воспоминаний о ней, автор музыки к "Поэме без героя".
В первые послереволюционные годы Судейкина еще актерствует - играет в Народном Доме (порою по три спектакля в день). Актриса Л. Ильяшенко запомнила Ольгу в низком придворном реверансе, изящно предлагающую ей, обессиленной репетициями, вареную картошку.
К 1924 году созрело роковое решение. С чемоданом, полным статуэток и кукол, под предлогом организации выставки своих произведений, Судейкина уезжает в Берлин. Оттуда пишет Ф. К. Сологубу: "Мне, грешнице, Европа не очень нравится. Внешний блеск, вычурность людей, сиденье по кафе - все это ужасно тупо. (...). Теперь я немножко попривыкла, а то иной раз и плакала от тоски. Думаю, что у нас дома все-таки лучше". "Чужая среди чужих", она, волею обстоятельств, прожила двадцать лет в Париже, вращаясь в очень небольшом круге знакомых (среди которых Л. Н. Замятина и художник Н. Д. Миллиотти), осуждая себя за легкомыслие, зарабатывая на жизнь художественными вышивками и шитьем, отдавая душу птицам, которых держала во множестве в маленькой своей квартирке, страдая от безденежья и болезней. "Последний мой бронхит оказался роковым от истощения, - сообщала она в конце 1944 года близкой подруге Вере Квилл, - неделями без масла и вообще всякой еды - я вдруг получила туберкулезный процесс в легком".
В госпитале Бусико, в ночь на 19 января 1945 года, Ольга Глебова-Судейкина скончалась, приняв незадолго до смерти причастие. Несколько близких друзей похоронили ее на русском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.
Поэма без героя
Второе посвящение
О.С.
Ты ли, Путаница-Психея.
Черно-белым веером вея,
Наклоняешься надo мной.
Хочешь мне сказать по секрету.
Что уже миновала Лету
И иною дышишь весной.
Не диктуй мне, самая слышу:
Теплый ливень уперся в крышу,
Шепоточек слышу в плюще.
Кто-то маленький жить собрался,
Зеленел, пушился, старался
Завтра в новом блеснуть плаще.
Сплю -
она одна надо мною.
Ту, что люди зовут весною,
Одиночеством я зову.
Сплю -
мне снится молодость наша.
Та, его миновавшая чаша;
Я ее тебе наяву.
Если хочешь, отдам на память,
Словно в глине чистое пламя
Иль подснежник в могильном рву.
25 мая 1945
Фонтанный Дом
- Вложения
-
- 41104461_1237215429_Anna_Ahmatova_i_Ol_ga_GlebovaSudeykina_v_kvartire_na_Fontanke_2_Nach_1920h_gg.jpg
- (31.96 КБ) 906 скачиваний
-
- 41104463_1237215626_3.jpg
- (29.71 КБ) 906 скачиваний
Re: Женщины
Елизавета Меркурьевна Бём
Родилась в дворянской весьма респектабельной семье. Она была дочерью Пошехонского помещика, коллежского асессора Меркурия Николаевича Эндаурова. В ее родне было немало известных людей, в том числе по материнской линии дядя Алексей Афиногенович Ильин (1834—1889) — генерал и издатель «Картографического заведения», прославившийся картографическими изданиями: географическими атласами, военными картами и т. п.
Фамилия ее татарских предков когда-то давно была Индигир (в переводе на русский язык: «индейский петух»), но еще в 15 веке царь Иван III даровал им грамоту на изменение фамилии на Эндауровы. Эта фамилия и передавалась по мужской линии следующим поколениям.
До 1867 года (то есть 23 года) Елизавета Меркурьевна тоже носила эту фамилию.
в 1867 году она вышла замуж за известного скрипача Людвига Францевича Бёма (1825—1904), который был старше ее на 18 лет, что не помешало счастливому браку. Людвиг Бём происходил из знаменитой музыкальной семьи: его отец Франц Бём (1788—1846) был в свое время прославленным русским скрипачом, приглашенным из Венгрии в Россию, где стал солистом Петербургского императорского оркестра, обучавшим целую плеяду русских композиторов: А.Верстовского, М. Глинку, А.Львова и мн.др. В семье хранились реликвии: скрипка Stradivarius и письмо Бетховена — это был подарок (по другим версиям — наследство) от знаменитого дяди Йозефа из Вены.
художник Елизавета БёмОна сразу стала много работать в разной технике: занималась литографией, рисовала акварели, иллюстрировала журналы, книги и открытки, позже разрабатывала дизайн для изделий из хрусталя, очень прославилась созданием силуэтов. Материально она не нуждалась и могла рисовать так, как ей хотелось, от души, не думая о заработках.
В 1870 г. Академия Художеств присудила ей большую поощрительную медаль за рисунки животных, выполненных акварелью и карандашом
За 1875—1889 гг. художница выпустила 14 альбомов с силуэтами. Эти альбомы имели такой успех, что на международном конкурсе в Брюсселе ей за эти работы была присуждена серебряная медаль.
много своих работ Елизавета Бём посвятила детской тематике. Она рисовала упитанных веселых счастливых детей — в это время русская художественная школа прославилась реалистическими портретами социальной тематики, показывая тяжелое нищее безрадостное детство (вспомнить хотя бы классическую картину В.Перова «Тройка», созданную еще в 1866 году). А вот рисунки Елизаветы Меркурьевны своей ассоциальностью чем-то даже напоминают беспроблемную лубочную живопись — ее нарисованные дети все с кукольными личиками, красиво одетые, словно с рекламы. Собственно, художница и не стремилась к социальной живописи — ее персонажи населяли праздничные пасхальные и новогодние открытки, которые пользовались большим успехом. Ее рисунки-открытки обладали другим качеством — задушевностью. Всего ею было создано более 300 открыток.
Помимо этих работ, в 1878 году она была приглашена к иллюстрированию книги басен И. А. Крылова, однако эта работа не считалась для нее удачной. Тем не менее она все равно считалась успешной художницей и еще неоднократно работала иллюстратором книг и детских журналов: иллюстрировала детские журналы «Игрушечка» и «Малютка», в 1882 году она проиллюстрировала русскую народную сказку «Репка», а еще через некоторое время «Азбуку» — большой детский иллюстрированный альбом, предназначенный для домашнего настольного рассматривания. С «Азбукой» работа оказалась совсем неудачной, и критика обвинила художницу в том, что «изображения детей здесь несколько вычурны, а сама книга напоминает лавку старьёвщика
Известно, что И.Репин был среди поклонников ее творчества и даже рисовал портрет художницы. Учитель Елизаветы Бём художник Иван Николаевич Крамской, с которым она поддерживала отношения и после окончания Рисовальной школы, тоже восхищался ее силуэтами: «И что за совершенство были эти силуэты! В них угадывалось даже выражение на лицах маленьких чернышей».
Она была известной художницей своего времени, критика даже говорила о «стиле Бём», у нее появились подражатели. Ее работы выставлялись не только в России, но и в Париже (1900), Мюнхене (1902), Милане (1906), Берлине, Мюнхене, Чикаго; их покупали именитые коллекционеры, среди которых П. М. Третьяков, и даже члены царской фамилии. Ее имя вошло в ряд самых известных имен периода на стыке 19 и 20 веков. Но постепенно, — как это и бывает всегда — на смену старшему поколению приходило новое, молодое, со своими устремлениями и интересами.
7 июня 1904 года Л. Бём умер. Через несколько лет, в 1909 году, Елизавета Меркурьевна обращалась в дирекцию Российского Музыкального Общества с просьбой о пенсии.
Скрипка Страдивари пригодилась в старости, когда художница все равно продолжала работать, но заработков перестало хватать: скрипка была продана
Скончалась 25 июля 1914 года, за три дня до убийства в Сараево эрцгерцога Франца Фердинанда и начала Первой мировой войны.
Родилась в дворянской весьма респектабельной семье. Она была дочерью Пошехонского помещика, коллежского асессора Меркурия Николаевича Эндаурова. В ее родне было немало известных людей, в том числе по материнской линии дядя Алексей Афиногенович Ильин (1834—1889) — генерал и издатель «Картографического заведения», прославившийся картографическими изданиями: географическими атласами, военными картами и т. п.
Фамилия ее татарских предков когда-то давно была Индигир (в переводе на русский язык: «индейский петух»), но еще в 15 веке царь Иван III даровал им грамоту на изменение фамилии на Эндауровы. Эта фамилия и передавалась по мужской линии следующим поколениям.
До 1867 года (то есть 23 года) Елизавета Меркурьевна тоже носила эту фамилию.
в 1867 году она вышла замуж за известного скрипача Людвига Францевича Бёма (1825—1904), который был старше ее на 18 лет, что не помешало счастливому браку. Людвиг Бём происходил из знаменитой музыкальной семьи: его отец Франц Бём (1788—1846) был в свое время прославленным русским скрипачом, приглашенным из Венгрии в Россию, где стал солистом Петербургского императорского оркестра, обучавшим целую плеяду русских композиторов: А.Верстовского, М. Глинку, А.Львова и мн.др. В семье хранились реликвии: скрипка Stradivarius и письмо Бетховена — это был подарок (по другим версиям — наследство) от знаменитого дяди Йозефа из Вены.
художник Елизавета БёмОна сразу стала много работать в разной технике: занималась литографией, рисовала акварели, иллюстрировала журналы, книги и открытки, позже разрабатывала дизайн для изделий из хрусталя, очень прославилась созданием силуэтов. Материально она не нуждалась и могла рисовать так, как ей хотелось, от души, не думая о заработках.
В 1870 г. Академия Художеств присудила ей большую поощрительную медаль за рисунки животных, выполненных акварелью и карандашом
За 1875—1889 гг. художница выпустила 14 альбомов с силуэтами. Эти альбомы имели такой успех, что на международном конкурсе в Брюсселе ей за эти работы была присуждена серебряная медаль.
много своих работ Елизавета Бём посвятила детской тематике. Она рисовала упитанных веселых счастливых детей — в это время русская художественная школа прославилась реалистическими портретами социальной тематики, показывая тяжелое нищее безрадостное детство (вспомнить хотя бы классическую картину В.Перова «Тройка», созданную еще в 1866 году). А вот рисунки Елизаветы Меркурьевны своей ассоциальностью чем-то даже напоминают беспроблемную лубочную живопись — ее нарисованные дети все с кукольными личиками, красиво одетые, словно с рекламы. Собственно, художница и не стремилась к социальной живописи — ее персонажи населяли праздничные пасхальные и новогодние открытки, которые пользовались большим успехом. Ее рисунки-открытки обладали другим качеством — задушевностью. Всего ею было создано более 300 открыток.
Помимо этих работ, в 1878 году она была приглашена к иллюстрированию книги басен И. А. Крылова, однако эта работа не считалась для нее удачной. Тем не менее она все равно считалась успешной художницей и еще неоднократно работала иллюстратором книг и детских журналов: иллюстрировала детские журналы «Игрушечка» и «Малютка», в 1882 году она проиллюстрировала русскую народную сказку «Репка», а еще через некоторое время «Азбуку» — большой детский иллюстрированный альбом, предназначенный для домашнего настольного рассматривания. С «Азбукой» работа оказалась совсем неудачной, и критика обвинила художницу в том, что «изображения детей здесь несколько вычурны, а сама книга напоминает лавку старьёвщика
Известно, что И.Репин был среди поклонников ее творчества и даже рисовал портрет художницы. Учитель Елизаветы Бём художник Иван Николаевич Крамской, с которым она поддерживала отношения и после окончания Рисовальной школы, тоже восхищался ее силуэтами: «И что за совершенство были эти силуэты! В них угадывалось даже выражение на лицах маленьких чернышей».
Она была известной художницей своего времени, критика даже говорила о «стиле Бём», у нее появились подражатели. Ее работы выставлялись не только в России, но и в Париже (1900), Мюнхене (1902), Милане (1906), Берлине, Мюнхене, Чикаго; их покупали именитые коллекционеры, среди которых П. М. Третьяков, и даже члены царской фамилии. Ее имя вошло в ряд самых известных имен периода на стыке 19 и 20 веков. Но постепенно, — как это и бывает всегда — на смену старшему поколению приходило новое, молодое, со своими устремлениями и интересами.
7 июня 1904 года Л. Бём умер. Через несколько лет, в 1909 году, Елизавета Меркурьевна обращалась в дирекцию Российского Музыкального Общества с просьбой о пенсии.
Скрипка Страдивари пригодилась в старости, когда художница все равно продолжала работать, но заработков перестало хватать: скрипка была продана
Скончалась 25 июля 1914 года, за три дня до убийства в Сараево эрцгерцога Франца Фердинанда и начала Первой мировой войны.
Re: Женщины
Это и были флэпперы.
Стрижка “паж”, сильно подведенные глаза, яркие губы, длинная нитка жемчуга на шее, подол платья чуть ниже колен.
Флэпперы боролись с тем, что было принято и положено в приличном обществе, и в первую очередь – со своими викторианскими мамами.
Они смогли сохранить за собой с трудом завоеванное суфражистками право голоса для женщин, право работать наравне с мужчинами, получать за это деньги и жить на эти деньги.
Эмансипированные девицы много курили, иногда баловались кокаином, не ограничивали себя в алкоголе (к сухому закону в США культивировалось презрительное отношение), слушали совершенно скандальную музыку – джаз, одобряли свободную любовь и даже сами водили автомобили.
Как раз тогда в моду вошли petting parties – вечеринки, на которых девушки позволяли мужчинам весьма откровенно себя ласкать, не доводя, однако ж, дело до победного конца.
Слова “necking” и “petting”заменили старомодные “kissing”и “touching”. Флэпперы совершили невероятную революцию в отношениях полов. Впервые женщина могла остаться с мужчиной наедине – без компаньонки. Они могли, например, совершить автомобильное путешествие вдвоем. И мужчина вовсе не обязан был после этого жениться на опозоренной спутнице. Именно флэпперы ввели в обиход слово “встречаться” – ходить на свидания, не обязательно подразумевая брак. Флэпперские мамы были в ужасе.
Мода, как правило, – зеркало социальных изменений. Корсет стал восприниматься как символ порабощения женщины. В моде – женщина-мальчик, la garçonne: плоская грудь, узкие бедра, длинные руки и ноги. Она занимается спортом, танцует фокстрот и чарльстон, сидит на диете.
Модный силуэт назывался “труба” – потому что одежда напоминала балахон, струящийся от плеч к коленям, без всякого акцента на талии. Очень модно обнажать спину до последнего позвонка, отправляясь на вечеринку.
Парадоксально – бунтуя против корсетов, флэпперы заставили некоторых женщин их носить. Речь идет о тех, которых природа неблагоразумно одарила большой грудью и округлыми бедрами. Эти бедняги были вынуждены носить специальное приспособление, которое называлось flattener. В переводе – “сплющиватель”(или «выравниватель»). Появился он между 1910 и 1920-ми годами и был предназначен для того, чтобы “сплющивать” пышную грудь, визуально делая ее плоской.
По сути это были эластичные жесткие бинты, которые сжимали тисками грудь и даже бедра, придавая фигуре модный “плоский” силуэт. В 1927 г Сирс (Sears) продал за два доллара типичный корсет-”сплющиватель”, под названием abdobelt: начинался он где-то чуть поверх груди, а заканчивался чуть пониже бедер.
К нему можно было прикрепить застежки от чулок, но – самое главное – грудь в нем выглядела так, как будто ее и вовсе нету. “Самое то”, – думали пышные флэпперши и открывали кошельки.
Самой модной была стрижка “паж”, которую носила звезда немого кино Луиза Брукс.
"Стрижка – это состояние ума, а не просто способ что-то делать с волосами… Я думаю, что длинные волосы – это еще одни оковы, которые сбросили женщины на пути к свободе”
Эти слова принадлежат Мэри Гарден (1874 – 1967), известной певице того времени, которая опубликовала в журнале Pictorial Review (апрель 1927 года) статью под названием “Зачем я постриглась”. Никогда еще в истории Европы женщины не стриглись так коротко – обнажая затылок и создавая на висках либо гладкую большую волну – как в стрижке “паж” – либо много маленьких кудряшек.
Женская стрижка шокировала, вызывала возмущение, повергала в ужас. Священники в проповедях призывали прихожан противостоять дъявольской напасти; находились врачи, которые уверяли, что стрижка ведет к облысению; хозяева магазинов увольняли продавщиц, если те осмеливались стричься.
Но женщины продолжали следовать моде; парикмахерские открывались одна за другой, а их владельцы прооцветали.
Стиль flapper заимствовали вполне добропорядочные особы – не только юные девушки, но и молодые женщины.
И королевские особы.
Королева Бельгии Астрид, в девичестве – принцесса Шведская.
Мария (Миньон) Карагеоргиевич.Королева Сербии
Вообще говоря, слово флэпперы имеет неясную этимологию. У Свифта в “Путешествиях Гулливера” главный герой попадает на летающий остров Лапуту, населенный фриками. Самые важные и обеспеченные имеют при себе слуг, которые ходят около, держа в руках палки с прикрепленными к ним пузырями, наполненными воздухом. “Обязанность такого слуги заключается в том, что при встрече двух, трех или большего числа лиц он должен слегка хлопать по губам того, кому следует говорить, и по правому уху того или тех, к кому говорящий обращается.
Этот хлопальщик равным образом должен неизменно сопровождать своего господина на его прогулках и в случае надобности легонько хлопать его по глазам, так как тот всегда бывает настолько погружен в размышления, что на каждом шагу подвергается опасности упасть в яму или стукнуться головой о столб, а на улицах — спихнуть других или самому быть спихнутым в канаву .
Так вот эти хлопальщики и назывались flappers. Потому что flap – это “хлопать”.
Flappers - The Roaring Twenties
Но наши девушки стали “хлопальщицами” по другой причине. Когда-то в Британии было модно носить галоши, дабы предохранить туфли от дождя. И находились девушки, которые эти галоши не застегивали. Им нравилось вот так вот ходить и хлюпать. То есть, хлопать.
Англичане вообще очень странные люди.Есть, правда, более романтическая версия появления этого прозвища: дескать, как птенцы хлопают крыльями, учась летать – так и юные женщины учатся независимости и самовыражению.
А может быть, – как бабочки?
Флэпперы – и вообще модные молодые люди 1920-х – пускают в оборот колоритнейшие слова и фразы.
Если вы – учитель или просто не очень приятный человек, то вы – «пилюля», «pill»
Если вы человек тупой, то о вас говорят – «никого нет дома» («nobody home»)
Если вы шляетесь по улице, мечтая подцепить девицу, то вас назовут «аптечным ковбоем» – «drugstore cowboy».
Вам достаточно сказать короткое слово «It» («это»), чтобы все поняли – вы имеете в виду секс.
Вы можете произносить это слово сто раз, но вам все-таки нужен и Джек («Jack» – «деньги»)
Потому что ваш «помидорчик» (девушка по-модному называется «tomato») может захотеть пойти в ресторан.
И там ее можно угостить напитком. Отличная фраза: «giggle water» – «хихикательная вода». Алкоголь, то бишь.
Правда, девушка может вам сказать: «Bank's closed» – вовсе не «банк закрыт», а что-то вроде «секса/поцелуев в этот раз не будет, сорри».
А если дама спрашивает вас «cash or check?» – то она, возможно, совсем не интересуется, наличными вы будете оплачивать или чеком. Это означает: «Ты меня сейчас поцелуешь, или мне подождать?»
Кстати, наличка, «cash» – это по-флэпперски «поцелуй».
А «check» – «поцелуй меня попозже».
Если вы всерьез увлечены и хотите подарить ей колечко в знак помолвки, то не забудьте – девушка-флэппер называет такие украшения «наручниками» («handcuff», «manacle»).
Если девушка скажет: «He's all wet» – «Он весь мокрый», то она считает брак ошибочной идеей, или вас – «не тем» человеком.
Если же она скажет – «ты меня убиваешь» («you slay me»), то имеется в виду – «это забавно!»
Идиома «the cat's pajamas» – нет, вовсе не «кошачья пижама»; и «the bee's knees» – вовсе не «пчелкины коленки»; «it's berries» – вовсе не «это ягодки»; и то, и другое, и третье означает что-то вроде «супер, отличная вещь».
Некоторые словечки до сих пор встречаются в американском сленге. Скажем, о важном человеке до сих пор могут сказать – «a big cheese» (русское соответствие – что-то вроде «большая шишка»).
He is a big cheese in a rugby world.
Пожилого любовника юной красотки до сих сор зовут «daddy» – «папик».
А девушку, мечтающую о богатеньком буратино – «gold digger», золотоискательницей.
На сленге двадцатых сексапильная женщина называется «шеба» (sheba), по имени героини Берты Блит в немом фильме «Царица Шеба» (The Queen of Sheba, 1921) – собственно, царица Савская
Еще один секс-символ эпохи – актриса немого кино Клара Боу (Clara Bow). После фильма «Это» (It) с ее участием слово «это» и стало эвфемизмом слова «секс» или «сексапильность», а сама Клара получила прозвище «It Girl» – «Девушка Это».
Русский перевод романа Моэма «Театр» делался в советские времена, когда слово «сексапильность» было не в ходу. И бедный переводчик, судя по тексту, мучился с английской фразой «sex appeal». Мучился-мучился, да так ничего и не придумал.
В итоге родился курьезный пассаж:
"- Старуха, старуха, – пробормотала она. – С какой стороны ни посмотришь: у меня абсолютно нет «секс эпила». Невероятно, да? Противоречит здравому смыслу? Но как же иначе все это объяснить? Я вышагиваю из конца в конец всю Эдвард-роуд, и одетая, как надо для роли, и хоть бы один мужчина на меня взглянул, кроме этого мерзкого продавца, которому понадобился для его барышни мой автограф."
Косметика ассоциируется либо с актрисами, либо с проститутками. Неслучайно в «Унесенных ветром» единственная женщина с крашеными волосами – представительница древнейшей профессии Белл Уотлинг. Впрочем, в глазах обывателя моральные качества актрис и шлюх отличаются немногим.
В двадцатые годы женщины начинают «позориться» вовсю: густо обводят черным вокруг глаз и используют темно-красную помаду с экзотическими названиями типа «бычья кровь». Обильный макияж имеет, так сказать, протестную функцию.В моде – как можно более крошечный ротик. Модный контур губ называется «лук Купидона» (cupid's bow): изгиб верхней губы напоминает волнообразную рукоятку лука, а нижняя – натянутую струну.
Количество женщин, желающих превратить свои губы в лук Купидона было настолько велико, что в 1924 г. изобретается и даже патентуется специальная машинка-прищепка, – lip clip – реклама которой клятвенно обещает: если регулярно носить, то рот приобретет желаемую форму без хирургического вмешательства!
Поскольку теперь платья открывают ноги, дамы начинают румянить коленки! Очень модными становятся чулочки с рисунками. Самые отчаянные модницы носят на щиколотках наручные часы.
Самый модный фасон шляпок называется cloche – по-французски «колокол». В этой шляпке женская голова буквально тонет.
Конечно, у дамы появляется необычайно таинственный вид – ведь лоб и глаза зачастую просто не видны; но, с другой стороны, как тогда смотреть на окружающий мир? так ведь и в лужу можно упасть.И дамы ходят, сильно откинув голову назад. Вскоре такая манера становится привычкой.
Крах на Нью-Йоркской фондовой бирже в октябре 1929 г. положил конец беззаботной эпохе флэпперов . Наряды стали более скромными и консервативными, а нравы – более строгими; материальное благосостояние многих оказалось под угрозой.
В Америке началось тяжелое время – Великая Депрессия. Блюстители нравственности с горьким торжеством говорили, что Божья кара пала на тех, кто считал главным в жизни бунт против традиций и озорное веселье.
Стрижка “паж”, сильно подведенные глаза, яркие губы, длинная нитка жемчуга на шее, подол платья чуть ниже колен.
Флэпперы боролись с тем, что было принято и положено в приличном обществе, и в первую очередь – со своими викторианскими мамами.
Они смогли сохранить за собой с трудом завоеванное суфражистками право голоса для женщин, право работать наравне с мужчинами, получать за это деньги и жить на эти деньги.
Эмансипированные девицы много курили, иногда баловались кокаином, не ограничивали себя в алкоголе (к сухому закону в США культивировалось презрительное отношение), слушали совершенно скандальную музыку – джаз, одобряли свободную любовь и даже сами водили автомобили.
Как раз тогда в моду вошли petting parties – вечеринки, на которых девушки позволяли мужчинам весьма откровенно себя ласкать, не доводя, однако ж, дело до победного конца.
Слова “necking” и “petting”заменили старомодные “kissing”и “touching”. Флэпперы совершили невероятную революцию в отношениях полов. Впервые женщина могла остаться с мужчиной наедине – без компаньонки. Они могли, например, совершить автомобильное путешествие вдвоем. И мужчина вовсе не обязан был после этого жениться на опозоренной спутнице. Именно флэпперы ввели в обиход слово “встречаться” – ходить на свидания, не обязательно подразумевая брак. Флэпперские мамы были в ужасе.
Мода, как правило, – зеркало социальных изменений. Корсет стал восприниматься как символ порабощения женщины. В моде – женщина-мальчик, la garçonne: плоская грудь, узкие бедра, длинные руки и ноги. Она занимается спортом, танцует фокстрот и чарльстон, сидит на диете.
Модный силуэт назывался “труба” – потому что одежда напоминала балахон, струящийся от плеч к коленям, без всякого акцента на талии. Очень модно обнажать спину до последнего позвонка, отправляясь на вечеринку.
Парадоксально – бунтуя против корсетов, флэпперы заставили некоторых женщин их носить. Речь идет о тех, которых природа неблагоразумно одарила большой грудью и округлыми бедрами. Эти бедняги были вынуждены носить специальное приспособление, которое называлось flattener. В переводе – “сплющиватель”(или «выравниватель»). Появился он между 1910 и 1920-ми годами и был предназначен для того, чтобы “сплющивать” пышную грудь, визуально делая ее плоской.
По сути это были эластичные жесткие бинты, которые сжимали тисками грудь и даже бедра, придавая фигуре модный “плоский” силуэт. В 1927 г Сирс (Sears) продал за два доллара типичный корсет-”сплющиватель”, под названием abdobelt: начинался он где-то чуть поверх груди, а заканчивался чуть пониже бедер.
К нему можно было прикрепить застежки от чулок, но – самое главное – грудь в нем выглядела так, как будто ее и вовсе нету. “Самое то”, – думали пышные флэпперши и открывали кошельки.
Самой модной была стрижка “паж”, которую носила звезда немого кино Луиза Брукс.
"Стрижка – это состояние ума, а не просто способ что-то делать с волосами… Я думаю, что длинные волосы – это еще одни оковы, которые сбросили женщины на пути к свободе”
Эти слова принадлежат Мэри Гарден (1874 – 1967), известной певице того времени, которая опубликовала в журнале Pictorial Review (апрель 1927 года) статью под названием “Зачем я постриглась”. Никогда еще в истории Европы женщины не стриглись так коротко – обнажая затылок и создавая на висках либо гладкую большую волну – как в стрижке “паж” – либо много маленьких кудряшек.
Женская стрижка шокировала, вызывала возмущение, повергала в ужас. Священники в проповедях призывали прихожан противостоять дъявольской напасти; находились врачи, которые уверяли, что стрижка ведет к облысению; хозяева магазинов увольняли продавщиц, если те осмеливались стричься.
Но женщины продолжали следовать моде; парикмахерские открывались одна за другой, а их владельцы прооцветали.
Стиль flapper заимствовали вполне добропорядочные особы – не только юные девушки, но и молодые женщины.
И королевские особы.
Королева Бельгии Астрид, в девичестве – принцесса Шведская.
Мария (Миньон) Карагеоргиевич.Королева Сербии
Вообще говоря, слово флэпперы имеет неясную этимологию. У Свифта в “Путешествиях Гулливера” главный герой попадает на летающий остров Лапуту, населенный фриками. Самые важные и обеспеченные имеют при себе слуг, которые ходят около, держа в руках палки с прикрепленными к ним пузырями, наполненными воздухом. “Обязанность такого слуги заключается в том, что при встрече двух, трех или большего числа лиц он должен слегка хлопать по губам того, кому следует говорить, и по правому уху того или тех, к кому говорящий обращается.
Этот хлопальщик равным образом должен неизменно сопровождать своего господина на его прогулках и в случае надобности легонько хлопать его по глазам, так как тот всегда бывает настолько погружен в размышления, что на каждом шагу подвергается опасности упасть в яму или стукнуться головой о столб, а на улицах — спихнуть других или самому быть спихнутым в канаву .
Так вот эти хлопальщики и назывались flappers. Потому что flap – это “хлопать”.
Flappers - The Roaring Twenties
Но наши девушки стали “хлопальщицами” по другой причине. Когда-то в Британии было модно носить галоши, дабы предохранить туфли от дождя. И находились девушки, которые эти галоши не застегивали. Им нравилось вот так вот ходить и хлюпать. То есть, хлопать.
Англичане вообще очень странные люди.Есть, правда, более романтическая версия появления этого прозвища: дескать, как птенцы хлопают крыльями, учась летать – так и юные женщины учатся независимости и самовыражению.
А может быть, – как бабочки?
Флэпперы – и вообще модные молодые люди 1920-х – пускают в оборот колоритнейшие слова и фразы.
Если вы – учитель или просто не очень приятный человек, то вы – «пилюля», «pill»
Если вы человек тупой, то о вас говорят – «никого нет дома» («nobody home»)
Если вы шляетесь по улице, мечтая подцепить девицу, то вас назовут «аптечным ковбоем» – «drugstore cowboy».
Вам достаточно сказать короткое слово «It» («это»), чтобы все поняли – вы имеете в виду секс.
Вы можете произносить это слово сто раз, но вам все-таки нужен и Джек («Jack» – «деньги»)
Потому что ваш «помидорчик» (девушка по-модному называется «tomato») может захотеть пойти в ресторан.
И там ее можно угостить напитком. Отличная фраза: «giggle water» – «хихикательная вода». Алкоголь, то бишь.
Правда, девушка может вам сказать: «Bank's closed» – вовсе не «банк закрыт», а что-то вроде «секса/поцелуев в этот раз не будет, сорри».
А если дама спрашивает вас «cash or check?» – то она, возможно, совсем не интересуется, наличными вы будете оплачивать или чеком. Это означает: «Ты меня сейчас поцелуешь, или мне подождать?»
Кстати, наличка, «cash» – это по-флэпперски «поцелуй».
А «check» – «поцелуй меня попозже».
Если вы всерьез увлечены и хотите подарить ей колечко в знак помолвки, то не забудьте – девушка-флэппер называет такие украшения «наручниками» («handcuff», «manacle»).
Если девушка скажет: «He's all wet» – «Он весь мокрый», то она считает брак ошибочной идеей, или вас – «не тем» человеком.
Если же она скажет – «ты меня убиваешь» («you slay me»), то имеется в виду – «это забавно!»
Идиома «the cat's pajamas» – нет, вовсе не «кошачья пижама»; и «the bee's knees» – вовсе не «пчелкины коленки»; «it's berries» – вовсе не «это ягодки»; и то, и другое, и третье означает что-то вроде «супер, отличная вещь».
Некоторые словечки до сих пор встречаются в американском сленге. Скажем, о важном человеке до сих пор могут сказать – «a big cheese» (русское соответствие – что-то вроде «большая шишка»).
He is a big cheese in a rugby world.
Пожилого любовника юной красотки до сих сор зовут «daddy» – «папик».
А девушку, мечтающую о богатеньком буратино – «gold digger», золотоискательницей.
На сленге двадцатых сексапильная женщина называется «шеба» (sheba), по имени героини Берты Блит в немом фильме «Царица Шеба» (The Queen of Sheba, 1921) – собственно, царица Савская
Еще один секс-символ эпохи – актриса немого кино Клара Боу (Clara Bow). После фильма «Это» (It) с ее участием слово «это» и стало эвфемизмом слова «секс» или «сексапильность», а сама Клара получила прозвище «It Girl» – «Девушка Это».
Русский перевод романа Моэма «Театр» делался в советские времена, когда слово «сексапильность» было не в ходу. И бедный переводчик, судя по тексту, мучился с английской фразой «sex appeal». Мучился-мучился, да так ничего и не придумал.
В итоге родился курьезный пассаж:
"- Старуха, старуха, – пробормотала она. – С какой стороны ни посмотришь: у меня абсолютно нет «секс эпила». Невероятно, да? Противоречит здравому смыслу? Но как же иначе все это объяснить? Я вышагиваю из конца в конец всю Эдвард-роуд, и одетая, как надо для роли, и хоть бы один мужчина на меня взглянул, кроме этого мерзкого продавца, которому понадобился для его барышни мой автограф."
Косметика ассоциируется либо с актрисами, либо с проститутками. Неслучайно в «Унесенных ветром» единственная женщина с крашеными волосами – представительница древнейшей профессии Белл Уотлинг. Впрочем, в глазах обывателя моральные качества актрис и шлюх отличаются немногим.
В двадцатые годы женщины начинают «позориться» вовсю: густо обводят черным вокруг глаз и используют темно-красную помаду с экзотическими названиями типа «бычья кровь». Обильный макияж имеет, так сказать, протестную функцию.В моде – как можно более крошечный ротик. Модный контур губ называется «лук Купидона» (cupid's bow): изгиб верхней губы напоминает волнообразную рукоятку лука, а нижняя – натянутую струну.
Количество женщин, желающих превратить свои губы в лук Купидона было настолько велико, что в 1924 г. изобретается и даже патентуется специальная машинка-прищепка, – lip clip – реклама которой клятвенно обещает: если регулярно носить, то рот приобретет желаемую форму без хирургического вмешательства!
Поскольку теперь платья открывают ноги, дамы начинают румянить коленки! Очень модными становятся чулочки с рисунками. Самые отчаянные модницы носят на щиколотках наручные часы.
Самый модный фасон шляпок называется cloche – по-французски «колокол». В этой шляпке женская голова буквально тонет.
Конечно, у дамы появляется необычайно таинственный вид – ведь лоб и глаза зачастую просто не видны; но, с другой стороны, как тогда смотреть на окружающий мир? так ведь и в лужу можно упасть.И дамы ходят, сильно откинув голову назад. Вскоре такая манера становится привычкой.
Крах на Нью-Йоркской фондовой бирже в октябре 1929 г. положил конец беззаботной эпохе флэпперов . Наряды стали более скромными и консервативными, а нравы – более строгими; материальное благосостояние многих оказалось под угрозой.
В Америке началось тяжелое время – Великая Депрессия. Блюстители нравственности с горьким торжеством говорили, что Божья кара пала на тех, кто считал главным в жизни бунт против традиций и озорное веселье.
Re: Женщины
«Моя мать - Вера Холодная»
Живущая в Калифорнии дочь царицы русского кинематографа Евгения Владимировна Холодная-Лапикен рассказывает подробности жизни своей матери.
«И с мамой в Кремль гулять ходили»
Вера Васильевна Холодная (Левченко) родилась в семье учителя гимназии в 1893 году в Полтаве. Когда ей было 2 года, родители переехали в Москву, где отец устроился в одну из гимназий учителем. В 1896 году родилась вторая дочь — Надя, в 1905 — третья дочь Соня. Все девочки учились в московских гимназиях, а Веру приняли в балетную школу императорского Большого театра, где будущая кинозвезда отучилась только год (ушла по настоянию своей бабушки). Сестра же Соня стала впоследствии балериной, начав танцевать в 1919 году.
Вера Левченко вышла замуж рано — 17-ти лет. Муж ее, Владимир Холодный, был офицером, специалистом по полевой артиллерии, окончил юридический факультет Петербургского университета и увлекался новыми тогда автомобилями. Молодая чета поселилась недалеко от центра Москвы в обширной квартире дома N 50 по Тверской-Ямской улице. Адвокатская деятельность приносила Владимиру Холодному и популярность и хорошие заработки. В 1911 году у них родилась первая дочь — автор этих строк, Евгения Холодная, а в 1913 — вторая дочь Нонна.
Насколько я могу вспомнить, наша квартира в Москве была большой. Мы с сестрой могли свободно бегать по комнатам. Вывезшая нас впоследствии в 1920 году в Константинополь наша тетка Надежда Васильевна Левченко говорила, что в квартире было 6 комнат. На Тверскую выходили окна столовой, гостиной и будуара. Затем шел довольно длинный коридор и кабинет папы, спальня папы с мамой, детская и еще одна спальня. За поворотом коридора были ванная комната, две уборных и большая кухня с кладовой.
В комнате рядом с детской поместилась на постоянное житье с нами «бабушка Левченко» с нашей теткой — маминой младшей сестрой Соней. Бабушка вела в доме хозяйство и помогала растить нас. Тете Соне было тогда 11 лет, она ходила в гимназию и в балетную школу. А наша тетя Надя окончила в Петербурге курсы сестер милосердия имени императрицы Марии Федоровны, вышла замуж за военного и работала практиканткой в каком-то московском госпитале. Она часто посещала нас. Так как мы жили недалеко от центра Москвы, мама часто ходила гулять с нами в Кремль, мы доходили до Китай-города, шли мимо Большого театра. Часто рассматривали витрины с модными платьями.
Мама неплохо играла на пианино и иногда с пафосом декламировала в кругу друзей, собиравшихся у нас, хотя театр как таковой и деятельность в нем Веру не привлекали. Зато с большим вниманием слушала она разговоры о новом виде искусства — КИНЕМАТОГРАФЕ.
Посетив несколько раз кинематограф, Вера быстро нашла свое увлечение. Ее кумиром стала известная датская актриса Аста Нильсен — немая муза немецкого кинематографа. С настойчивостью и решительностью Вера Холодная решила искать работу в кино и добилась того, что на нее обратили внимание и пригласили сниматься.
«Мои глаза — это мой хлеб»
Джей Лейда в своей книге «Кино» так описывает дебют Веры Холодной: «Ранней весной 1915 года появилась и расцвела величайшая актриса предреволюционного кино. Вера Холодная, жена скромного офицера, поступает на работу в качестве статистки на студию. В ее гардеробе — одно черное вечернее платье, которое она умело украшает цветком, прикалывая его то к плечу, то на талию. Это черное платье и жгуче-черные волосы создавали обрамление бледному лицу, загримированному мертвенно-бледным тоном, тем самым делая ее огромные, бутылочно-зеленые глаза заметными даже в толпе статистов». Будучи уже на вершине своей славы, Вера Холодная говорила: «Мои глаза — это мой хлеб».
Знакомый Веры, певец Александр Вертинский, поддержал молодую актрису советом в начале ее кинокарьеры. А блестящий директор студии Ханжонкова Евгений Бауэр обнаружил Веру Холодную среди статисток и дал ей главную роль в фильме «Песнь торжествующей любви» по Тургеневу. Он, новатор русского немого кино, и раскрыл талант Веры.
Кинематографическая деятельность моей матери подробно описана во многих статьях, рецензиях, брошюрах и книгах с известной долей критики. Но за четыре с половиной года Вера Холодная снялась в 34 фильмах, она была единственной русской киноактрисой, гонорары которой могли быть сравнимы с современными ставками кинозвезд. За съемку в кинокартине ей предлагался оклад в 25 000 царских рублей — весьма значительная сумма в те годы. Несмотря на это, знавшие ее современники вспоминают Веру как женщину скромную и милую в общении. Не любить ее было нельзя.
В те годы мама иногда брала меня с собой, когда отправлялась на совещания с администрацией киностудии Ханжонкова в одну из небольших зал гостиницы «Метрополь». Но когда популярность мамы возросла, за нами стали бегать, как стая гончих, коммерческие фотографы. Многие из этих фотографий-открыток для меня сохранила наша тетя Надя.
Успех Веры Холодной был необычайным: по сей день в России она символ немого русского кино. Никто из других звезд не мог с ней сравниться — ни пикантная балерина Вера Коралли, ни героическая Зоя Карабанова, ни Зоя Баранцевич. Очень популярными картинами Веры Холодной были «Молчи грусть, молчи....», «У камина», «Сказка любви дорогой», «Последнее танго». Веру почитали, обожали, ей подражали. Сводили с ума ее большие с поволокой глаза «роковой женщины», фотографы снимали ее наперебой и в фас, и в профиль: Вера — цыганка, испанка, пьеретта... С фотографий она смотрела на нас задрапированной в умопомрачительные туалеты, укутанная в меха шиншиллы, украшенная перьями марабу, увенчанная нарядными шляпами — русская красавица дореволюционной поры.
Но это для кино, а в жизни нас часто водили в Большой театр на детские спектакли: балет «Конек Горбунок», опера «Снегурочка». Вера ходила также в дом Перцова возле храма Христа Спасителя на спектакли популярного тогда театра Никиты Балиева «Летучая мышь» и дружила с актерами. С все более и более растущей маминой популярностью домашние дела переходили в руки бабушки Левченко, которая начала меня обучать игре на пианино и даже давать первые уроки арифметики и азбуки.
Легенда сада Ильича
Когда началась война, папу призвали на фронт. Мама часто ездила к нему в промежутках между съемками. В боях под Варшавой папу тяжело ранили в ногу, и он вернулся в Москву. К счастью, успешная операция, проведенная известным военным врачом, спасла ногу от ампутирования. Папе пришлось проходить курс лечения дома, он проводил все время в кабинете и не мог с нами играть. Затем началась «Великая бескровная революция», и это изменило жизнь многих в России.
В киностудии, где работала Вера, намечалась постановка картины «Княжна Тараканова», и для этого строили съемочные павильоны в Одессе. Теперь же, когда революционные беспорядки в Москве угрожали расстроить всю работу, актеров и звезду экрана срочно решили перевезти в Одессу, пока это было еще возможно. В мае 1918 года студия выхлопотала для мамы вагон и, спешно попрощавшись со знакомыми и друзьями, мы выехали. Папа из-за ранения с нами ехать не мог: он обещал приехать, как только ему позволит нога. С папой в Москве осталась маленькая Нонна, которая из-за своего возраста была бы помехой в таком путешествии, и прабабушка — смотреть за хозяйством.
...Наш вагон доехал до нейтральной зоны, где кончалась Совдепия. Мне очень хотелось спать, но нам пришлось идти пешком по ухабам, трястись в каких-то телегах и подводах до того места, где начиналась еще нетронутая революцией прежняя Россия с ее регулярным железнодорожным движением и нормальной жизнью. Вскоре мы сели опять на поезд и проснулись уже в Одессе.
В Одессе собрались мать Веры, мои тетки — 21-летняя Надя и 12-летняя Соня, и я семи лет. В переполненном городе при помощи администрации студии нам удалось снять квартиру в доме Попудова, на Соборной площади. Хотя и не такую удобную, как в Москве, но сносную. В ожидании, пока оборудовалась одесская киностудия, мама снималась в ряде картин в Ялте. Часто выступала в благотворительных концертах в пользу Добровольческой армии. Ее появление на эстраде с декламацией обеспечивало большие сборы. Иногда мама брала и меня с собой в такие поездки по югу России.
В одну из поездок мама простудилась и слегла. По заключению врачей, она заболела свирепствующей тогда «испанкой». Вера Холодная проболела две недели, ее мать и обе сестры были все время при ней. Но ход болезни был неизбежен — Вера Холодная, царица немого кино, скончалась 3 февраля 1919 года. Она была похоронена в Одессе. Кладбище это теперь уничтожено: на его месте сад Ильича. Памятник же Вере Холодной в виде барельефа стоит на могиле работавшего с ней режиссера Чардынина.
Вскоре после похорон приехали в Одессу моя прабабушка с сестрой Нонной — так нам стало известно об аресте моего отца, Владимира Холодного, увезенного в ГПУ на Лубянку. В нашей московской квартире чекисты штыками распороли стены, подушки, матрасы, мебель, а затем всю обстановку увезли. Прабабушку и сестру Нонну не тронули, они носили передачи в тюрьму отцу, пока им не сказали, что больше не надо: в конце 1919 года отца расстреляли...
Живущая в Калифорнии дочь царицы русского кинематографа Евгения Владимировна Холодная-Лапикен рассказывает подробности жизни своей матери.
«И с мамой в Кремль гулять ходили»
Вера Васильевна Холодная (Левченко) родилась в семье учителя гимназии в 1893 году в Полтаве. Когда ей было 2 года, родители переехали в Москву, где отец устроился в одну из гимназий учителем. В 1896 году родилась вторая дочь — Надя, в 1905 — третья дочь Соня. Все девочки учились в московских гимназиях, а Веру приняли в балетную школу императорского Большого театра, где будущая кинозвезда отучилась только год (ушла по настоянию своей бабушки). Сестра же Соня стала впоследствии балериной, начав танцевать в 1919 году.
Вера Левченко вышла замуж рано — 17-ти лет. Муж ее, Владимир Холодный, был офицером, специалистом по полевой артиллерии, окончил юридический факультет Петербургского университета и увлекался новыми тогда автомобилями. Молодая чета поселилась недалеко от центра Москвы в обширной квартире дома N 50 по Тверской-Ямской улице. Адвокатская деятельность приносила Владимиру Холодному и популярность и хорошие заработки. В 1911 году у них родилась первая дочь — автор этих строк, Евгения Холодная, а в 1913 — вторая дочь Нонна.
Насколько я могу вспомнить, наша квартира в Москве была большой. Мы с сестрой могли свободно бегать по комнатам. Вывезшая нас впоследствии в 1920 году в Константинополь наша тетка Надежда Васильевна Левченко говорила, что в квартире было 6 комнат. На Тверскую выходили окна столовой, гостиной и будуара. Затем шел довольно длинный коридор и кабинет папы, спальня папы с мамой, детская и еще одна спальня. За поворотом коридора были ванная комната, две уборных и большая кухня с кладовой.
В комнате рядом с детской поместилась на постоянное житье с нами «бабушка Левченко» с нашей теткой — маминой младшей сестрой Соней. Бабушка вела в доме хозяйство и помогала растить нас. Тете Соне было тогда 11 лет, она ходила в гимназию и в балетную школу. А наша тетя Надя окончила в Петербурге курсы сестер милосердия имени императрицы Марии Федоровны, вышла замуж за военного и работала практиканткой в каком-то московском госпитале. Она часто посещала нас. Так как мы жили недалеко от центра Москвы, мама часто ходила гулять с нами в Кремль, мы доходили до Китай-города, шли мимо Большого театра. Часто рассматривали витрины с модными платьями.
Мама неплохо играла на пианино и иногда с пафосом декламировала в кругу друзей, собиравшихся у нас, хотя театр как таковой и деятельность в нем Веру не привлекали. Зато с большим вниманием слушала она разговоры о новом виде искусства — КИНЕМАТОГРАФЕ.
Посетив несколько раз кинематограф, Вера быстро нашла свое увлечение. Ее кумиром стала известная датская актриса Аста Нильсен — немая муза немецкого кинематографа. С настойчивостью и решительностью Вера Холодная решила искать работу в кино и добилась того, что на нее обратили внимание и пригласили сниматься.
«Мои глаза — это мой хлеб»
Джей Лейда в своей книге «Кино» так описывает дебют Веры Холодной: «Ранней весной 1915 года появилась и расцвела величайшая актриса предреволюционного кино. Вера Холодная, жена скромного офицера, поступает на работу в качестве статистки на студию. В ее гардеробе — одно черное вечернее платье, которое она умело украшает цветком, прикалывая его то к плечу, то на талию. Это черное платье и жгуче-черные волосы создавали обрамление бледному лицу, загримированному мертвенно-бледным тоном, тем самым делая ее огромные, бутылочно-зеленые глаза заметными даже в толпе статистов». Будучи уже на вершине своей славы, Вера Холодная говорила: «Мои глаза — это мой хлеб».
Знакомый Веры, певец Александр Вертинский, поддержал молодую актрису советом в начале ее кинокарьеры. А блестящий директор студии Ханжонкова Евгений Бауэр обнаружил Веру Холодную среди статисток и дал ей главную роль в фильме «Песнь торжествующей любви» по Тургеневу. Он, новатор русского немого кино, и раскрыл талант Веры.
Кинематографическая деятельность моей матери подробно описана во многих статьях, рецензиях, брошюрах и книгах с известной долей критики. Но за четыре с половиной года Вера Холодная снялась в 34 фильмах, она была единственной русской киноактрисой, гонорары которой могли быть сравнимы с современными ставками кинозвезд. За съемку в кинокартине ей предлагался оклад в 25 000 царских рублей — весьма значительная сумма в те годы. Несмотря на это, знавшие ее современники вспоминают Веру как женщину скромную и милую в общении. Не любить ее было нельзя.
В те годы мама иногда брала меня с собой, когда отправлялась на совещания с администрацией киностудии Ханжонкова в одну из небольших зал гостиницы «Метрополь». Но когда популярность мамы возросла, за нами стали бегать, как стая гончих, коммерческие фотографы. Многие из этих фотографий-открыток для меня сохранила наша тетя Надя.
Успех Веры Холодной был необычайным: по сей день в России она символ немого русского кино. Никто из других звезд не мог с ней сравниться — ни пикантная балерина Вера Коралли, ни героическая Зоя Карабанова, ни Зоя Баранцевич. Очень популярными картинами Веры Холодной были «Молчи грусть, молчи....», «У камина», «Сказка любви дорогой», «Последнее танго». Веру почитали, обожали, ей подражали. Сводили с ума ее большие с поволокой глаза «роковой женщины», фотографы снимали ее наперебой и в фас, и в профиль: Вера — цыганка, испанка, пьеретта... С фотографий она смотрела на нас задрапированной в умопомрачительные туалеты, укутанная в меха шиншиллы, украшенная перьями марабу, увенчанная нарядными шляпами — русская красавица дореволюционной поры.
Но это для кино, а в жизни нас часто водили в Большой театр на детские спектакли: балет «Конек Горбунок», опера «Снегурочка». Вера ходила также в дом Перцова возле храма Христа Спасителя на спектакли популярного тогда театра Никиты Балиева «Летучая мышь» и дружила с актерами. С все более и более растущей маминой популярностью домашние дела переходили в руки бабушки Левченко, которая начала меня обучать игре на пианино и даже давать первые уроки арифметики и азбуки.
Легенда сада Ильича
Когда началась война, папу призвали на фронт. Мама часто ездила к нему в промежутках между съемками. В боях под Варшавой папу тяжело ранили в ногу, и он вернулся в Москву. К счастью, успешная операция, проведенная известным военным врачом, спасла ногу от ампутирования. Папе пришлось проходить курс лечения дома, он проводил все время в кабинете и не мог с нами играть. Затем началась «Великая бескровная революция», и это изменило жизнь многих в России.
В киностудии, где работала Вера, намечалась постановка картины «Княжна Тараканова», и для этого строили съемочные павильоны в Одессе. Теперь же, когда революционные беспорядки в Москве угрожали расстроить всю работу, актеров и звезду экрана срочно решили перевезти в Одессу, пока это было еще возможно. В мае 1918 года студия выхлопотала для мамы вагон и, спешно попрощавшись со знакомыми и друзьями, мы выехали. Папа из-за ранения с нами ехать не мог: он обещал приехать, как только ему позволит нога. С папой в Москве осталась маленькая Нонна, которая из-за своего возраста была бы помехой в таком путешествии, и прабабушка — смотреть за хозяйством.
...Наш вагон доехал до нейтральной зоны, где кончалась Совдепия. Мне очень хотелось спать, но нам пришлось идти пешком по ухабам, трястись в каких-то телегах и подводах до того места, где начиналась еще нетронутая революцией прежняя Россия с ее регулярным железнодорожным движением и нормальной жизнью. Вскоре мы сели опять на поезд и проснулись уже в Одессе.
В Одессе собрались мать Веры, мои тетки — 21-летняя Надя и 12-летняя Соня, и я семи лет. В переполненном городе при помощи администрации студии нам удалось снять квартиру в доме Попудова, на Соборной площади. Хотя и не такую удобную, как в Москве, но сносную. В ожидании, пока оборудовалась одесская киностудия, мама снималась в ряде картин в Ялте. Часто выступала в благотворительных концертах в пользу Добровольческой армии. Ее появление на эстраде с декламацией обеспечивало большие сборы. Иногда мама брала и меня с собой в такие поездки по югу России.
В одну из поездок мама простудилась и слегла. По заключению врачей, она заболела свирепствующей тогда «испанкой». Вера Холодная проболела две недели, ее мать и обе сестры были все время при ней. Но ход болезни был неизбежен — Вера Холодная, царица немого кино, скончалась 3 февраля 1919 года. Она была похоронена в Одессе. Кладбище это теперь уничтожено: на его месте сад Ильича. Памятник же Вере Холодной в виде барельефа стоит на могиле работавшего с ней режиссера Чардынина.
Вскоре после похорон приехали в Одессу моя прабабушка с сестрой Нонной — так нам стало известно об аресте моего отца, Владимира Холодного, увезенного в ГПУ на Лубянку. В нашей московской квартире чекисты штыками распороли стены, подушки, матрасы, мебель, а затем всю обстановку увезли. Прабабушку и сестру Нонну не тронули, они носили передачи в тюрьму отцу, пока им не сказали, что больше не надо: в конце 1919 года отца расстреляли...
- Вложения
-
Re: Женщины
Ромина Пауэр и Альбано Карризи
Не сумев пережить исчезновение любимой дочери — 23-летней Илении, самая знаменитая супружеская пара Италии Аль Бано и Ромина Пауэр решила расстаться. 3 марта 1999 года они начали официальную процедуру развода.
Многие вспомнили, что мать Ромины, актриса Линда Кристиан, была против этого брака. Она воспитала двух дочерей (отец Ромины — голливудский актёр Тайрон Пауэр — ушёл из семьи через пять лет после рождения дочери) и очень ревниво относилась к их поклонникам. Альбано Карризи ей не понравился сразу. Во-первых, не американец. Во-вторых, певец: она с семи лет готовила дочь к карьере голливудской актрисы. Наконец, к моменту знакомства с Карризи Ромине едва минуло шестнадцать, правда, она уже успела сняться в четырёх итальянских фильмах.
Аль Бано — творческий псевдоним артиста, которого на самом деле зовут Альбано Карризи. Семья Карризи живёт в окрестностях Бриндизи, в селении Челлино-Сан-Марко. Возделывает виноград. Когда 20 мая 1943 года появился на свет мальчик, отец, дон Кармело, сам придумал ему имя — Альбано (albano — албанец). Дон Кармело провёл несколько месяцев в немецком концентрационном лагере на территории Албании и не хотел, чтобы этот опыт ушёл из памяти.
Альбано вспоминал, что в их доме на одной из стен висел плакат: «Жизнь — это упорная борьба». В шестнадцать лет он решил уехать в Милан. Альбано был маляром, чернорабочим, официантом, поваром. Первые шаги в мире музыки он совершил с Кланом Челентано. Как и все члены Клана, он выбрал себе псевдоним и стал Аль Бано. Вместе с Кланом совершил свои первые турне по всей Италии и Швейцарии. Спустя два с половиной года подписал контракт с EMI. В 1967 году его пластинка «Nel Sole» стала хитом и была продана в количестве более чем миллион экземпляров. Некоторые из наиболее популярных песен Аль Бано стали также названиями фильмов, и во время работы над одним из них он познакомился с Роминой Пауэр. Встретив Аль Бано, она обрела семейный очаг и возможность заниматься любимым делом.
Романтические отношения между ними развивались бурно, разница в происхождении и социальном положении не имела значения. 26 июля 1970 года влюблённые стояли перед алтарём небольшой церквушки в Челлино-Сан-Марко в окружении многочисленной родни жениха и друзей. Ромина ждала ребёнка и верила в то, что её семейная жизнь будет счастливой. В том же году у них родилась дочь Иления. Спустя три года родился сын Йари.
Когда они только поженились, Аль Бано хотел снять квартиру в городе, Риме или Милане, но Ромина настояла на Челлино. Ей было девятнадцать лет, она хотела жить в собственном доме. Причём именно в Апулии, откуда родом её любимый муж Аль Бано, где живёт его родня — родители и братья. О богатом и роскошном поместье Карризи в Челлино-Сан-Марко заговорят во всей Италии…
Семья Карризи была большой и строптивой, со своими традициями и порядками, которые Ромина долго на могла понять. Свекровь Иоланда, женщина суровая и неразговорчивая, все домашние проблемы решала сама. Она даже пробовала запретить американской невестке курить. Только спустя пять лет после свадьбы, когда Аль Бано и Ромина записали свой первый успешный диск, а их песня заняла седьмое место на конкурсе «Евровидения», Иоланда сменила гнев на милость — она вырезала из журнала фотографию сына и невестки и повесила на стену в собственной спальне.
В Италии очень скоро забыли, что Ромина — иностранка. Начав выступать вместе с мужем, она тут же стала своей. В 1970 году семейный дуэт записал первую песню, в 1975-м вышел первый альбом.
Аль Бано безумно любил жену. Денег хватало. И без наследства, полученного Роминой, дуэт хорошо зарабатывал.
В 1982 году они занимают третье место в Сан-Ремо с песней «Феличита» (что означает по-итальянски «счастье»), а ещё через два года завоевали главный приз этого самого престижного в Италии музыкального конкурса, исполнив «Чи сара».
Пока была любовь, Ромина и Аль Бано не стеснялись своих чувств. Фильм-концерт «Волшебная белая ночь», снятый в 1984 году по мотивам ленинградского турне, имел большой успех в России. Поклонники эстрады полюбили супружеский дуэт не только за их голоса, но и за очаровательную улыбку Ромины Пауэр, замечательный юмор Аль Бано.
Супруги записывали пластинки, которые расходились огромными тиражами. Дуэт приглашали на концерты в страны Европы и Латинской Америки, на радио и телевидение… Фотографии «апулийского соловья» и «калифорнийской красотки» не сходили со страниц центральных газет и журналов.
Семья Карризи — Пауэр становилась всё больше. В 1985 году Ромина родила вторую дочку, Кристель, а в 1987-м — ещё одну девочку, которую счастливый отец назвал в её честь — Роминой. Правда, домашние быстро переименовали беспокойную крошку в Угу. Последняя беременность далась Ромине-старшей тяжело.
В перерыве между рождениями дочерей, Аль Бано и Ромина Пауэр подписывают контракт с WEA, что знаменует собой следующий важный шаг их карьеры, и выпускают альбом «Sempre, sempre» который подтверждает их интернациональную популярность.
В 1987 году Аль Бано снова повёз Ромину в Сан-Ремо, где она, измученная и ещё не оправившаяся после родов, должна была петь и улыбаться публике… Аль Бано требовал, чтобы новый альбом они записали не только на итальянском, но и на испанском языке — специально для продажи в Латинской Америке. Кроме того, одну песню Ромина должна была спеть с юной Иленией… Карризи считал, что их дуэт можно будет хорошо разрекламировать и удачно продать…
С годами Аль Бано всё больше становился похожим на своего отца. Тиражи пластинок достигали миллионов, а муж Ромины ругался с фермерами, арендовавшими у него землю, за каждую лиру… Он следил за расходами жены и упрекал её в излишней расточительности. Аль Бано в глубине души остался деревенским парнем: он боялся проснуться однажды нищим и старался экономить на всём…
Ромина загрустила, как вдруг в один прекрасный весенний день на пороге их поместья в Челлино-Сан-Марко появился… Тайрон Уильям Пауэр, сын её отца от последней жены. Он заявил сестре, что желает попробовать свои силы на итальянской эстраде. Ромина с энтузиазмом взялась помогать вновь обретённому брату. В 1991 году на сцене театра «Аристон» в Сан-Ремо выступили Аль Бано и Ромина, а затем Тайрон Пауэр-младший.
В январе 1994 года Аль Бано и Ромина отправились в гастрольный тур по Европе. Младшие дети остались в Челлино, 23-летняя Иления уехала на каникулы в Америку.
Иления
Статная, красивая блондинка — очень похожая на мать, — Иления пробовала петь, но больше всего любила путешествовать. Она побывала в Индии, Южной Америке…
Иления поехала в Новый Орлеан, где собиралась неформальная молодёжь, об образе жизни и философии которой она как раз задумала написать книгу. Там, по свидетельству очевидцев, девушка связалась с какой-то таинственной и страшной сектой, практиковавшей человеческие жертвоприношения и усиленно насаждавшей среди своих адептов культ наркотиков. Однажды Иления ушла из дома и больше не вернулась.
Когда Аль Бано и Ромина подняли шум, выяснилось, что исчезновение Илении — отнюдь не частный случай. В тот день несколько свидетелей видели девушку, похожую на Илению, которая с криком: «Я принадлежу воде» — бросилась в Миссисипи и утонула. Правда это или нет, и если правда, то была ли это дочь Аль Бано и Ромины Пауэр, — неизвестно. Иления исчезла — и найти её так и не удалось…
Супруги несколько раз выступали по телевидению. Они не просили вернуть Илению. Они просили откликнуться тех, кто хоть что-нибудь знает о ней. Ведь самое худшее — неизвестность. Но напасть на след девушки не удалось…
«Любое несчастье в семье — как взрыв бомбы, от него страдают все», — сказал как-то Аль Бано. В Италию они вернулись опустошёнными… Ромина целыми днями сидела в комнате дочери, перебирала её рисунки, книги, пластинки.
Аль Бано и Ромина Пауэр разорвали все контракты, долго не выступали, не записали ни одной ноты. Однако знаменитый дуэт всё-таки снова появился на сцене. Было организовано турне по нескольким странам — все концерты прошли с большим успехом. Потом дуэт как бы «разделился». Аль Бано продолжал выступать, Ромина же уехала в Индию на съёмки телесериала «Сандокан». Через несколько месяцев она вернулась удивительно спокойной и умиротворённой. В Индии Ромина поняла, что должна разойтись с Аль Бано и начать новую жизнь.
Карризи всеми силами пытался её удержать: «Подумай о детях, о нашей карьере, о Боге, наконец…» Один из последних совместных концертов знаменитого дуэта состоялся в Ватикане, в резиденции папы римского Иоанна Павла II. Супруги пели о счастье, держась за руки и улыбаясь, совсем как прежде, в далёком Сан-Ремо двадцать лет назад. После концерта папа благословил обоих и признался, что всегда симпатизировал им. Растроганный Аль Бано думал, что это выдающееся событие снова сблизит его с женой, но чуда не произошло…
…Известие о том, что семья Карризи — Пауэр всё-таки распадается, повергло Италию в шок: на сентиментальных песнях дуэта о вечной любви и надежде выросло целое поколение итальянцев… Все думали, что это рекламный трюк, ловкий ход, придуманный хитрым, склонным к интригам Аль Бано. Но вскоре стало известно, что Ромина действительно купила себе квартиру в Риме, в фешенебельном районе Трастевер, и уехала из Челлино-Сан-Марко вместе с младшими девочками.
Каждый из бывших супругов по-своему переживал крах семейной жизни. Ромина занялась творчеством, написала книгу об отце Тайроне Пауэре и роман «Я мечтаю о Дон Кихоте», устроила выставку своих картин в Венеции. Аль Бано же продолжил карьеру певца, выступал в Сан-Ремо, записывал сольные альбомы. Но больше говорили о его романах. Первой любовницей известного музыканта стала словацкая журналистка Габриэлла Скрабакова. Потом всю Италию потрясло известие, что 29-летняя Лоредана Леччизо, дочь вице-мэра городка Лечче, ждёт от 57-летнего Аль Бано ребёнка. У влюблённых родилась дочка, которую назвали Жасмин, Ромина коротко пожелала ей счастья.
[youtube][/youtube]
Аль Бано обратился в суд Бриндизи с требованием передать опеку над дочерьми Кристель и Угой. Суд отказал ему. Ромина не выдержала: «Когда же он оставит меня в покое? Конечно, я понимаю, ему не дают жить спокойно мои успехи в кино и литературе… Да он просто ревнует, тридцать лет я была его женой, и только, а теперь я самостоятельная и независимая женщина… Если он не прекратит плести интриги, я встану на защиту себя и моих девочек…»
В среду 3 марта 1999 года после более чем 30-летнего брака 56-летний Аль Бано и 48-летняя Ромина, жившие последние годы порознь, встретились друг с другом в последний раз только для того, чтобы предстать перед судом города Бриндизи, в области Апулия, и официально расторгнуть связывавшие их узы.
Ромина вздохнула с облегчением: «Решила: теперь наконец-то смогу пожить для себя — ведь раньше не было такой возможности! Бесконечные турне, концерты… Многочисленные поклонники принимали наш дуэт с восторгом… Теперь, оглядываясь назад, вижу себя либо с раздувшимся животом, либо с младенцем на руках — я родила пятерых детей. В общем, у меня не было ни беззаботного детства, ни беспечной юности, как у других девушек… Эти два счастливых периода жизни как бы выпали. Теперь хочу вернуть то, что судьба отобрала у меня!»
Текст Игоря Мусского
Не сумев пережить исчезновение любимой дочери — 23-летней Илении, самая знаменитая супружеская пара Италии Аль Бано и Ромина Пауэр решила расстаться. 3 марта 1999 года они начали официальную процедуру развода.
Многие вспомнили, что мать Ромины, актриса Линда Кристиан, была против этого брака. Она воспитала двух дочерей (отец Ромины — голливудский актёр Тайрон Пауэр — ушёл из семьи через пять лет после рождения дочери) и очень ревниво относилась к их поклонникам. Альбано Карризи ей не понравился сразу. Во-первых, не американец. Во-вторых, певец: она с семи лет готовила дочь к карьере голливудской актрисы. Наконец, к моменту знакомства с Карризи Ромине едва минуло шестнадцать, правда, она уже успела сняться в четырёх итальянских фильмах.
Аль Бано — творческий псевдоним артиста, которого на самом деле зовут Альбано Карризи. Семья Карризи живёт в окрестностях Бриндизи, в селении Челлино-Сан-Марко. Возделывает виноград. Когда 20 мая 1943 года появился на свет мальчик, отец, дон Кармело, сам придумал ему имя — Альбано (albano — албанец). Дон Кармело провёл несколько месяцев в немецком концентрационном лагере на территории Албании и не хотел, чтобы этот опыт ушёл из памяти.
Альбано вспоминал, что в их доме на одной из стен висел плакат: «Жизнь — это упорная борьба». В шестнадцать лет он решил уехать в Милан. Альбано был маляром, чернорабочим, официантом, поваром. Первые шаги в мире музыки он совершил с Кланом Челентано. Как и все члены Клана, он выбрал себе псевдоним и стал Аль Бано. Вместе с Кланом совершил свои первые турне по всей Италии и Швейцарии. Спустя два с половиной года подписал контракт с EMI. В 1967 году его пластинка «Nel Sole» стала хитом и была продана в количестве более чем миллион экземпляров. Некоторые из наиболее популярных песен Аль Бано стали также названиями фильмов, и во время работы над одним из них он познакомился с Роминой Пауэр. Встретив Аль Бано, она обрела семейный очаг и возможность заниматься любимым делом.
Романтические отношения между ними развивались бурно, разница в происхождении и социальном положении не имела значения. 26 июля 1970 года влюблённые стояли перед алтарём небольшой церквушки в Челлино-Сан-Марко в окружении многочисленной родни жениха и друзей. Ромина ждала ребёнка и верила в то, что её семейная жизнь будет счастливой. В том же году у них родилась дочь Иления. Спустя три года родился сын Йари.
Когда они только поженились, Аль Бано хотел снять квартиру в городе, Риме или Милане, но Ромина настояла на Челлино. Ей было девятнадцать лет, она хотела жить в собственном доме. Причём именно в Апулии, откуда родом её любимый муж Аль Бано, где живёт его родня — родители и братья. О богатом и роскошном поместье Карризи в Челлино-Сан-Марко заговорят во всей Италии…
Семья Карризи была большой и строптивой, со своими традициями и порядками, которые Ромина долго на могла понять. Свекровь Иоланда, женщина суровая и неразговорчивая, все домашние проблемы решала сама. Она даже пробовала запретить американской невестке курить. Только спустя пять лет после свадьбы, когда Аль Бано и Ромина записали свой первый успешный диск, а их песня заняла седьмое место на конкурсе «Евровидения», Иоланда сменила гнев на милость — она вырезала из журнала фотографию сына и невестки и повесила на стену в собственной спальне.
В Италии очень скоро забыли, что Ромина — иностранка. Начав выступать вместе с мужем, она тут же стала своей. В 1970 году семейный дуэт записал первую песню, в 1975-м вышел первый альбом.
Аль Бано безумно любил жену. Денег хватало. И без наследства, полученного Роминой, дуэт хорошо зарабатывал.
В 1982 году они занимают третье место в Сан-Ремо с песней «Феличита» (что означает по-итальянски «счастье»), а ещё через два года завоевали главный приз этого самого престижного в Италии музыкального конкурса, исполнив «Чи сара».
Пока была любовь, Ромина и Аль Бано не стеснялись своих чувств. Фильм-концерт «Волшебная белая ночь», снятый в 1984 году по мотивам ленинградского турне, имел большой успех в России. Поклонники эстрады полюбили супружеский дуэт не только за их голоса, но и за очаровательную улыбку Ромины Пауэр, замечательный юмор Аль Бано.
Супруги записывали пластинки, которые расходились огромными тиражами. Дуэт приглашали на концерты в страны Европы и Латинской Америки, на радио и телевидение… Фотографии «апулийского соловья» и «калифорнийской красотки» не сходили со страниц центральных газет и журналов.
Семья Карризи — Пауэр становилась всё больше. В 1985 году Ромина родила вторую дочку, Кристель, а в 1987-м — ещё одну девочку, которую счастливый отец назвал в её честь — Роминой. Правда, домашние быстро переименовали беспокойную крошку в Угу. Последняя беременность далась Ромине-старшей тяжело.
В перерыве между рождениями дочерей, Аль Бано и Ромина Пауэр подписывают контракт с WEA, что знаменует собой следующий важный шаг их карьеры, и выпускают альбом «Sempre, sempre» который подтверждает их интернациональную популярность.
В 1987 году Аль Бано снова повёз Ромину в Сан-Ремо, где она, измученная и ещё не оправившаяся после родов, должна была петь и улыбаться публике… Аль Бано требовал, чтобы новый альбом они записали не только на итальянском, но и на испанском языке — специально для продажи в Латинской Америке. Кроме того, одну песню Ромина должна была спеть с юной Иленией… Карризи считал, что их дуэт можно будет хорошо разрекламировать и удачно продать…
С годами Аль Бано всё больше становился похожим на своего отца. Тиражи пластинок достигали миллионов, а муж Ромины ругался с фермерами, арендовавшими у него землю, за каждую лиру… Он следил за расходами жены и упрекал её в излишней расточительности. Аль Бано в глубине души остался деревенским парнем: он боялся проснуться однажды нищим и старался экономить на всём…
Ромина загрустила, как вдруг в один прекрасный весенний день на пороге их поместья в Челлино-Сан-Марко появился… Тайрон Уильям Пауэр, сын её отца от последней жены. Он заявил сестре, что желает попробовать свои силы на итальянской эстраде. Ромина с энтузиазмом взялась помогать вновь обретённому брату. В 1991 году на сцене театра «Аристон» в Сан-Ремо выступили Аль Бано и Ромина, а затем Тайрон Пауэр-младший.
В январе 1994 года Аль Бано и Ромина отправились в гастрольный тур по Европе. Младшие дети остались в Челлино, 23-летняя Иления уехала на каникулы в Америку.
Иления
Статная, красивая блондинка — очень похожая на мать, — Иления пробовала петь, но больше всего любила путешествовать. Она побывала в Индии, Южной Америке…
Иления поехала в Новый Орлеан, где собиралась неформальная молодёжь, об образе жизни и философии которой она как раз задумала написать книгу. Там, по свидетельству очевидцев, девушка связалась с какой-то таинственной и страшной сектой, практиковавшей человеческие жертвоприношения и усиленно насаждавшей среди своих адептов культ наркотиков. Однажды Иления ушла из дома и больше не вернулась.
Когда Аль Бано и Ромина подняли шум, выяснилось, что исчезновение Илении — отнюдь не частный случай. В тот день несколько свидетелей видели девушку, похожую на Илению, которая с криком: «Я принадлежу воде» — бросилась в Миссисипи и утонула. Правда это или нет, и если правда, то была ли это дочь Аль Бано и Ромины Пауэр, — неизвестно. Иления исчезла — и найти её так и не удалось…
Супруги несколько раз выступали по телевидению. Они не просили вернуть Илению. Они просили откликнуться тех, кто хоть что-нибудь знает о ней. Ведь самое худшее — неизвестность. Но напасть на след девушки не удалось…
«Любое несчастье в семье — как взрыв бомбы, от него страдают все», — сказал как-то Аль Бано. В Италию они вернулись опустошёнными… Ромина целыми днями сидела в комнате дочери, перебирала её рисунки, книги, пластинки.
Аль Бано и Ромина Пауэр разорвали все контракты, долго не выступали, не записали ни одной ноты. Однако знаменитый дуэт всё-таки снова появился на сцене. Было организовано турне по нескольким странам — все концерты прошли с большим успехом. Потом дуэт как бы «разделился». Аль Бано продолжал выступать, Ромина же уехала в Индию на съёмки телесериала «Сандокан». Через несколько месяцев она вернулась удивительно спокойной и умиротворённой. В Индии Ромина поняла, что должна разойтись с Аль Бано и начать новую жизнь.
Карризи всеми силами пытался её удержать: «Подумай о детях, о нашей карьере, о Боге, наконец…» Один из последних совместных концертов знаменитого дуэта состоялся в Ватикане, в резиденции папы римского Иоанна Павла II. Супруги пели о счастье, держась за руки и улыбаясь, совсем как прежде, в далёком Сан-Ремо двадцать лет назад. После концерта папа благословил обоих и признался, что всегда симпатизировал им. Растроганный Аль Бано думал, что это выдающееся событие снова сблизит его с женой, но чуда не произошло…
…Известие о том, что семья Карризи — Пауэр всё-таки распадается, повергло Италию в шок: на сентиментальных песнях дуэта о вечной любви и надежде выросло целое поколение итальянцев… Все думали, что это рекламный трюк, ловкий ход, придуманный хитрым, склонным к интригам Аль Бано. Но вскоре стало известно, что Ромина действительно купила себе квартиру в Риме, в фешенебельном районе Трастевер, и уехала из Челлино-Сан-Марко вместе с младшими девочками.
Каждый из бывших супругов по-своему переживал крах семейной жизни. Ромина занялась творчеством, написала книгу об отце Тайроне Пауэре и роман «Я мечтаю о Дон Кихоте», устроила выставку своих картин в Венеции. Аль Бано же продолжил карьеру певца, выступал в Сан-Ремо, записывал сольные альбомы. Но больше говорили о его романах. Первой любовницей известного музыканта стала словацкая журналистка Габриэлла Скрабакова. Потом всю Италию потрясло известие, что 29-летняя Лоредана Леччизо, дочь вице-мэра городка Лечче, ждёт от 57-летнего Аль Бано ребёнка. У влюблённых родилась дочка, которую назвали Жасмин, Ромина коротко пожелала ей счастья.
[youtube][/youtube]
Аль Бано обратился в суд Бриндизи с требованием передать опеку над дочерьми Кристель и Угой. Суд отказал ему. Ромина не выдержала: «Когда же он оставит меня в покое? Конечно, я понимаю, ему не дают жить спокойно мои успехи в кино и литературе… Да он просто ревнует, тридцать лет я была его женой, и только, а теперь я самостоятельная и независимая женщина… Если он не прекратит плести интриги, я встану на защиту себя и моих девочек…»
В среду 3 марта 1999 года после более чем 30-летнего брака 56-летний Аль Бано и 48-летняя Ромина, жившие последние годы порознь, встретились друг с другом в последний раз только для того, чтобы предстать перед судом города Бриндизи, в области Апулия, и официально расторгнуть связывавшие их узы.
Ромина вздохнула с облегчением: «Решила: теперь наконец-то смогу пожить для себя — ведь раньше не было такой возможности! Бесконечные турне, концерты… Многочисленные поклонники принимали наш дуэт с восторгом… Теперь, оглядываясь назад, вижу себя либо с раздувшимся животом, либо с младенцем на руках — я родила пятерых детей. В общем, у меня не было ни беззаботного детства, ни беспечной юности, как у других девушек… Эти два счастливых периода жизни как бы выпали. Теперь хочу вернуть то, что судьба отобрала у меня!»
Текст Игоря Мусского
- Вложения
-
- AL BANO ROMINA POWER.jpg
- (33.35 КБ) 1459 скачиваний
Re: Женщины
Екатерина Десницкая
1911 год... Темнеет... Мерно постукивают колеса. Вагон плавно покачивается. Екатерина Ивановна Десницкая, рассеянно глядя в окно, помешивает серебряной ложечкой чай в стакане. Напротив нее сидит молодой офицер с гладкими черными волосами и небольшими усиками. Она уже третий раз едет по этой бесконечно длинной железной дороге через всю страну, такую огромную, северную, лесную и степную...
В первый раз она ехала через всю Сибирь на русско-японскую войну, 16-летняя сестра милосердия. Юная смелая девушка, почти ребенок. Ни отца, ни матери уже не было на свете, и некому было запретить барышне ехать на фронт. Сердце билось от радости и страха, от предвкушения новой жизни – впереди целый мир, целая жизнь, взрослая, самостоятельная. Обратно Катя возвращалась с войны, многое повидав, – и раны, и человеческие страдания, и примеры мужества. Она возвращалась в Петербург с Георгиевским крестом за личную храбрость.
В Питере ее ждал юноша с оливковым лицом, смеющимися глазами, изящный и полный царственного достоинства. Они познакомились в доме Елизаветы Ивановны Храповицкой, вдовы полковника. Катя вошла с мороза и сразу столкнулась взглядом с молодым курсантом в военной форме и нерусским обликом. Она знала, что в этом доме будет сиамский принц, и поначалу ее занимал сам факт знакомства с таким необычным человеком. Однако вскоре она была очарована веселым и обаятельным сиамцем. Имя у него было трудное, все звали его принц Чакрабонг (тайцы произносили Тьакрапонг), но Кате он разрешал называть себя домашним именем Лек. Ей, бесспорно, льстило внимание иностранного принца, но свое будущее она хотела определять сама. Когда Катя заявила Леку, что едет на русско-японскую войну, он пытался отговорить ее, уверяя, что она слишком молода, что война не место для хрупкой девушки, и, наконец, что он будет скучатъ по ней. Но Катя была непреклонна. Лек забрасывал ее письмами.
Могла ли девочка, родившаяся в провинциальном Луцке, на Волыни, помыслить о такой головокружительной судьбе? Далекая заморская страна Сиам, дворцы, слоны и диковинные птицы, чуждые ароматы тропиков, острая пища, странные люди в странной одежде... Когда Лек сделал ей предложение, это и обрадовало, и взволновало Катю. В Константинополе они обвенчались в православной церкви по обычаю греко-православной веры.
Сейчас она принцесса Пхитсанулок со своим супругом, сиамским принцем Тьакрапонгом, едет в Лондон, на коронацию короля Георга V и королевы Мэри, где принц Тьакрапонг будет представлять сиамскую монархию... Они молоды: Екатерине Ивановне 23, а ее супругу 28 лет, но уже 5 лет как женаты, у них подрастает сын Чула, ему уже 3 года.
Принц, который провел в России 8 лет, странным образом привязался к этой северной стране. Это была великая держава, на расположение которой опирался его отец. Российский император по-отечески относился к Леку, довольно часто встречался с ним, расспрашивал о Сиаме. "Сегодня обедали у тайцев", – записал он в дневнике. Сиамский принц научился прекрасно говорить и писать по-русски и, вернувшись домой, отправлял друзьям и учителям в России поздравительные открытки из далекого Сиама.
...Именно Екатерина Ивановна убедила мужа поехать в Англию длинным путем через Японию и Россию, а не через Средиземное море. Ей хотелось показать мужу великую Сибирь, побывать на родине, быть может, в последний раз (она еще не знала, что больше Россию не увидит, хотя и проживет долгую жизнь и умрет, пережив две революции, три войны, успев побывать принцессой, сменить дворец в Сиаме на квартиру в Париже, почти забыть свою юность в Петербурге). Лек горячо поддержал ее. Он проедет тем путем, которым из своего кругосветного путешествия возвращался в свое время наследник цесаревич Николай Александрович, а ныне российский император. В те далекие времена Николай II посетил Сиам, был очарован сердечным и роскошным приемом, оказанным ему сиамским королем Чулалонгкорном, отцом Лека.
В Бангкоке Екатерина Ивановна поначалу жила со своим мужем изолированно: ни гостей, ни светского общества. Она разводила цветы и модную тогда породу кур – леггорн, учила тайский и английский языки. И – скучала. Но постепенно родительский гнев смягчился, дела принца поправились, а Екатерина Ивановна – принцесса Пхитсанулок вместе с супругом стала исполнять светские обязанности.
Позднее Екатерине Ивановне как супруге Тьакрапонга, принца Пхитсанулок, был дарован титул принцессы Пхитсанулок. А сын Екатерины Ивановны, которого она родила в 1908 году, и которому дали имя Чула Чакрабонг, стал любимцем бабушки – королевы Саовапхы. Движимая женским любопытством, она через какое-то время прислала невестке тайское платье, а потом и приняла ее в своем дворце. Екатерина Ивановна научилась его носить и немного говорить по-тайски, так что на визите к королеве сумела завоевать ее симпатию. Что же касается внука, то живой и смышленый малыш часто бывал у бабушки, которая все пыталась показать его королю. В конце концов, ей это удалось устроить, и монарх видел его среди других детей королевского дворца. На следующий день король, у которого было много жен, а значит, и много детей и внуков, сказал королеве: "Видел твоего внука. Он очень мил и совсем не похож на фаранга. И наконец, это ведь моя кровь". Мальчика баловали и воспитывали, как тайца. Когда он вырос, его отправили учиться в Британию, где он женился на англичанке. Там он и остался жить. Как-то король спросил Лека: "Какой титул дать твоему сыну?" "Никакого, – ответил принц, – пусть будет простолюдином".
Генерал Епанчин писал в своих воспоминаниях, что на заданный наедине вопрос, как живется в Сиаме, Екатерина Ивановна отвечала, что "хорошо чувствует себя в Сиаме и всем довольна. Все же надо сказать, – заметит умудренный жизнью генерал, – что положение руской женщины замужем за принцем языческой страны было весьма своеобразным".
Как в воду глядел Епанчин. Над семейством Екатерины Ивановны стали сгущаться тучи – принц увлекся дочерью одного из сиамских вельмож. Юная хохотушка стала часто появляться в доме принца. Для Кати это было невыносимо. Она уехала в Европу, как говорили, на лечение. Ее страдания усугубятся еще и тем, что в России революция, уклад, к которому она привыкла, разрушен, связь с родственниками потеряна, и ей некуда вернуться. Жить она стала отдельно и вскоре навсегда покинула Сиам. Последний раз Екатерина Ивановна посетила Таиланд, когда в 1925 году умер Лек. Она приняла участие в официальной церемонии кремации и похорон. Еще до этого она уговорила Лека, который сам получил образование в Европе, дать европейское образование их сыну. И его отдали в закрытый пансион в Англии.
В Китае Катя знакомится с американцем Гарри Стоуном, и вскоре становится его женой. Вместе они направляются в Англию, и ее сын Чула узнает, что у него появился отчим. Мать рассказала ему, что перед Англией они посетили Портленд в США, где у Стоуна был дом и жил его взрослый сын от первого брака. Кате Америка не понравилась, и они вместе с Хином (так ее сын стал называть отчима; Хин — камень по-тайски) поселились во Франции. На этом настояла Катя. Париж был близко к Лондону, и ее сын мог проводить каникулы у них, тем более что с отчимом у него установились хорошие и доверительные отношения.
Чула продолжал свое образование в Англии и в 1939 году женился на англичанке. После начала второй мировой войны японцы захватили Таиланд и создали там марионеточное правительство, которое объявило войну США и Англии. Положение Чулы в Англии становится несколько двусмысленным: как гражданин враждебной страны он должен быть интернирован, но, как англичанин по воспитанию и образованию, он отмежевался от марионеточного правительства своей страны и вместе со своим двоюродным братом решил вступить в британскую армию. Власти долго не знали, что же с ними делать, но затем приняли их служить в береговую охрану. После оккупации Франции Чула настоял, чтобы мать с отчимом переехали в Америку. Там Катя и прожила всю войну.
После смертти Хина она поселилась в Париже и намного пережила тех, кого любила, уйдя из жизни в 1960-м, в возрасте 72 лет.
1911 год... Темнеет... Мерно постукивают колеса. Вагон плавно покачивается. Екатерина Ивановна Десницкая, рассеянно глядя в окно, помешивает серебряной ложечкой чай в стакане. Напротив нее сидит молодой офицер с гладкими черными волосами и небольшими усиками. Она уже третий раз едет по этой бесконечно длинной железной дороге через всю страну, такую огромную, северную, лесную и степную...
В первый раз она ехала через всю Сибирь на русско-японскую войну, 16-летняя сестра милосердия. Юная смелая девушка, почти ребенок. Ни отца, ни матери уже не было на свете, и некому было запретить барышне ехать на фронт. Сердце билось от радости и страха, от предвкушения новой жизни – впереди целый мир, целая жизнь, взрослая, самостоятельная. Обратно Катя возвращалась с войны, многое повидав, – и раны, и человеческие страдания, и примеры мужества. Она возвращалась в Петербург с Георгиевским крестом за личную храбрость.
В Питере ее ждал юноша с оливковым лицом, смеющимися глазами, изящный и полный царственного достоинства. Они познакомились в доме Елизаветы Ивановны Храповицкой, вдовы полковника. Катя вошла с мороза и сразу столкнулась взглядом с молодым курсантом в военной форме и нерусским обликом. Она знала, что в этом доме будет сиамский принц, и поначалу ее занимал сам факт знакомства с таким необычным человеком. Однако вскоре она была очарована веселым и обаятельным сиамцем. Имя у него было трудное, все звали его принц Чакрабонг (тайцы произносили Тьакрапонг), но Кате он разрешал называть себя домашним именем Лек. Ей, бесспорно, льстило внимание иностранного принца, но свое будущее она хотела определять сама. Когда Катя заявила Леку, что едет на русско-японскую войну, он пытался отговорить ее, уверяя, что она слишком молода, что война не место для хрупкой девушки, и, наконец, что он будет скучатъ по ней. Но Катя была непреклонна. Лек забрасывал ее письмами.
Могла ли девочка, родившаяся в провинциальном Луцке, на Волыни, помыслить о такой головокружительной судьбе? Далекая заморская страна Сиам, дворцы, слоны и диковинные птицы, чуждые ароматы тропиков, острая пища, странные люди в странной одежде... Когда Лек сделал ей предложение, это и обрадовало, и взволновало Катю. В Константинополе они обвенчались в православной церкви по обычаю греко-православной веры.
Сейчас она принцесса Пхитсанулок со своим супругом, сиамским принцем Тьакрапонгом, едет в Лондон, на коронацию короля Георга V и королевы Мэри, где принц Тьакрапонг будет представлять сиамскую монархию... Они молоды: Екатерине Ивановне 23, а ее супругу 28 лет, но уже 5 лет как женаты, у них подрастает сын Чула, ему уже 3 года.
Принц, который провел в России 8 лет, странным образом привязался к этой северной стране. Это была великая держава, на расположение которой опирался его отец. Российский император по-отечески относился к Леку, довольно часто встречался с ним, расспрашивал о Сиаме. "Сегодня обедали у тайцев", – записал он в дневнике. Сиамский принц научился прекрасно говорить и писать по-русски и, вернувшись домой, отправлял друзьям и учителям в России поздравительные открытки из далекого Сиама.
...Именно Екатерина Ивановна убедила мужа поехать в Англию длинным путем через Японию и Россию, а не через Средиземное море. Ей хотелось показать мужу великую Сибирь, побывать на родине, быть может, в последний раз (она еще не знала, что больше Россию не увидит, хотя и проживет долгую жизнь и умрет, пережив две революции, три войны, успев побывать принцессой, сменить дворец в Сиаме на квартиру в Париже, почти забыть свою юность в Петербурге). Лек горячо поддержал ее. Он проедет тем путем, которым из своего кругосветного путешествия возвращался в свое время наследник цесаревич Николай Александрович, а ныне российский император. В те далекие времена Николай II посетил Сиам, был очарован сердечным и роскошным приемом, оказанным ему сиамским королем Чулалонгкорном, отцом Лека.
В Бангкоке Екатерина Ивановна поначалу жила со своим мужем изолированно: ни гостей, ни светского общества. Она разводила цветы и модную тогда породу кур – леггорн, учила тайский и английский языки. И – скучала. Но постепенно родительский гнев смягчился, дела принца поправились, а Екатерина Ивановна – принцесса Пхитсанулок вместе с супругом стала исполнять светские обязанности.
Позднее Екатерине Ивановне как супруге Тьакрапонга, принца Пхитсанулок, был дарован титул принцессы Пхитсанулок. А сын Екатерины Ивановны, которого она родила в 1908 году, и которому дали имя Чула Чакрабонг, стал любимцем бабушки – королевы Саовапхы. Движимая женским любопытством, она через какое-то время прислала невестке тайское платье, а потом и приняла ее в своем дворце. Екатерина Ивановна научилась его носить и немного говорить по-тайски, так что на визите к королеве сумела завоевать ее симпатию. Что же касается внука, то живой и смышленый малыш часто бывал у бабушки, которая все пыталась показать его королю. В конце концов, ей это удалось устроить, и монарх видел его среди других детей королевского дворца. На следующий день король, у которого было много жен, а значит, и много детей и внуков, сказал королеве: "Видел твоего внука. Он очень мил и совсем не похож на фаранга. И наконец, это ведь моя кровь". Мальчика баловали и воспитывали, как тайца. Когда он вырос, его отправили учиться в Британию, где он женился на англичанке. Там он и остался жить. Как-то король спросил Лека: "Какой титул дать твоему сыну?" "Никакого, – ответил принц, – пусть будет простолюдином".
Генерал Епанчин писал в своих воспоминаниях, что на заданный наедине вопрос, как живется в Сиаме, Екатерина Ивановна отвечала, что "хорошо чувствует себя в Сиаме и всем довольна. Все же надо сказать, – заметит умудренный жизнью генерал, – что положение руской женщины замужем за принцем языческой страны было весьма своеобразным".
Как в воду глядел Епанчин. Над семейством Екатерины Ивановны стали сгущаться тучи – принц увлекся дочерью одного из сиамских вельмож. Юная хохотушка стала часто появляться в доме принца. Для Кати это было невыносимо. Она уехала в Европу, как говорили, на лечение. Ее страдания усугубятся еще и тем, что в России революция, уклад, к которому она привыкла, разрушен, связь с родственниками потеряна, и ей некуда вернуться. Жить она стала отдельно и вскоре навсегда покинула Сиам. Последний раз Екатерина Ивановна посетила Таиланд, когда в 1925 году умер Лек. Она приняла участие в официальной церемонии кремации и похорон. Еще до этого она уговорила Лека, который сам получил образование в Европе, дать европейское образование их сыну. И его отдали в закрытый пансион в Англии.
В Китае Катя знакомится с американцем Гарри Стоуном, и вскоре становится его женой. Вместе они направляются в Англию, и ее сын Чула узнает, что у него появился отчим. Мать рассказала ему, что перед Англией они посетили Портленд в США, где у Стоуна был дом и жил его взрослый сын от первого брака. Кате Америка не понравилась, и они вместе с Хином (так ее сын стал называть отчима; Хин — камень по-тайски) поселились во Франции. На этом настояла Катя. Париж был близко к Лондону, и ее сын мог проводить каникулы у них, тем более что с отчимом у него установились хорошие и доверительные отношения.
Чула продолжал свое образование в Англии и в 1939 году женился на англичанке. После начала второй мировой войны японцы захватили Таиланд и создали там марионеточное правительство, которое объявило войну США и Англии. Положение Чулы в Англии становится несколько двусмысленным: как гражданин враждебной страны он должен быть интернирован, но, как англичанин по воспитанию и образованию, он отмежевался от марионеточного правительства своей страны и вместе со своим двоюродным братом решил вступить в британскую армию. Власти долго не знали, что же с ними делать, но затем приняли их служить в береговую охрану. После оккупации Франции Чула настоял, чтобы мать с отчимом переехали в Америку. Там Катя и прожила всю войну.
После смертти Хина она поселилась в Париже и намного пережила тех, кого любила, уйдя из жизни в 1960-м, в возрасте 72 лет.
Re: Женщины
Матильда Кшесинская
На сценическую стезю Матильда Кшесинская была обречена по рождению: ее дед был знаменитым скрипачом, певцом и драматическим актером, не один год на сцене танцевала мать, пока не вышла замуж за балетного артиста Леде и целиком не отдала себя семье, и отец, Феликс-Адам Кшесинский, также был известным танцором, звездным исполнителем мазурки. Маля была последним (тринадцатым!) ребенком в повторном браке овдовевшей матери и с младых ногтей воспитывалась за кулисами театра. В 8 лет поступила в Императорское Театральное училище (где уже учились ее старшие сестра Юлия и брат Иосиф), а уже через год дебютировала в балете «Дон Кихот».
Конечно, ее путь на сцену в известной мере был облегчен — еще в балетной школе при Александринском театре все Кшесинские находились на привилегированном положении: остальные воспитанники 10 лет жили там, как в интернате, лишь Малечка с братом и сестрой приезжала на занятия из дома. Но для той головокружительной карьеры, которую сделала Матильда Кшесинская, ей потребовались и подлинный талант, и непомерное тщеславие, и мастерство плести интриги в жесткой конкурентной борьбе. И еще — участие в ее судьбе царского двора, для которого, перефразируя одно известное изречение, из всех искусств важнейшим являлся балет…
Благоговейный пиетет к царской семье Кшесинская пронесла через всю свою жизнь — и в глубокой старости, занявшись книгой воспоминаний, она писала о Романовых только в превосходной степени. И особо выделила день 23 марта 1890 года, когда император Александр III сказал ей, склонившейся перед ним в низком реверансе 17-летней выпускнице: «Будьте украшением и славою нашего балета!» По традиции выпускной экзамен в Императорском Театральном училище неизменно проходил при полном участии венценосной семьи: после спектакля, не снимая театральных костюмов, все ученики собирались в большом репетиционном зале — для представления царственным особам.
Действо было тщательно отрепетировано, кандидатуры лучших выпускниц заранее отобраны из числа первых воспитанниц-«пепиньерок», в числе которых Кшесинская не могла оказаться уже потому, что числилась приходящей. И тут случилась первая неожиданность — в нарушение всех правил государь сломал церемонию, зычно вопросив: «А где же Кшесинская?» Именно ей, после некоего замешательства выведенной вместо обескураженных отличниц Рыхляковой и Скорсюк, и адресовалась сакраментальная фраза, побудившая Малечку к самозабвенному отклику: «Слова Государя звучали для меня как приказ. Быть славою и украшением русского балета — вот то, что теперь волновало мое воображение. Оправдать доверие Государя — было для меня новой задачей, которой я решила посвятить мои силы».
Вторая неожиданность оказалась воистину роковой. После представления выпускников следовал торжественный ужин, а за общим столом у Малечки тоже не было постоянного места. И государь опять распорядился по-своему — усадил Кшесинскую между собою и наследником, игриво погрозив обоим: «Смотрите только, не флиртуйте слишком!» Наследнику шел 21-й год. Кшесинскую сильнее всего поразили его голубые глаза, излучавший доброту взгляд. Маля потом не могла вспомнить, о чем они тогда говорили с Николаем, но сразу поняла, что влюбилась, и он тоже не остался к ней равнодушен: «Когда я прощалась с Наследником, который просидел весь ужин рядом со мною, мы смотрели друг на друга уже не так, как при встрече, в его душу, как и в мою, уже вкралось чувство влечения, хоть мы и не отдавали себе в этом отчета». С этого дня Маля всячески старалась попасться на глаза цесаревичу во время его проездов по городу, благо маршрут был всем известен, и каждый раз, когда это удавалось, ловила ответный заинтересованный взгляд.
Поговорить им удалось только летом — наследник выезжал в Красное Село, где квартировал Гусарский полк, к которому он был приписан, и там же для развлечения офицеров во время лагерного сбора дважды в неделю давались спектакли в специально построенном для этой цели деревянном театре. Тогда же у них появился и «временный поверенный» в сердечных делах — гусар Волков, который должен был сопровождать Николая в его предстоящем кругосветном путешествии и у которого был роман с балетной артисткой. От него Кшесинская узнала, что Николай ищет встречи с ней наедине, а когда устроить это не удалось, просил Малечку хотя бы прислать свою фотографию. Карточку она не передала — придирчивая, не нашла ни одной достаточно удачной.
Как большинство артистических натур, Кшесинская была суеверной, фатальность совпадения дат и цифр принимала безоговорочно. Считала удачливым число «13» (по своему «порядковому» номеру в семье), а в эмиграции получила прозвище Мадам-17 — играя в казино, всегда ставила на эту трагическую для себя цифру. И в отношениях с наследником видела высшую предопределенность — оба они были помечены «двойкой»: ему после коронования предстояло стать Николаем Вторым, а ее с приходом на сцену балетная критика окрестила Кшесинской-2, чтобы как-то отличать от сестры Юлии.
Девять месяцев Маля неотрывно следила по газетным хроникам за кругосветным вояжем наследника, извелась переживаниями, когда из Японии пришло известие о том, что самурай-фанатик ударил цесаревича саблей по голове (только чудом Николай остался жив). Его возвращение принесло только одну мимолетную встречу на людях — наследник тут же уехал с родителями в Данию и в Петербург вернулся лишь к концу года. Так начался новый, 92-й, первый месяц которого наконец подарил им долгожданную встречу.
...Как-то вечером Маля была дома одна, когда ей доложили о приезде гусара Волкова, но вместо «временного поверенного» в дверь вошел Николай. Первая встреча была недолгой, потом начались записки и письма, визиты стали чаще и раскованней. Приезды наследника престола к известной балетной девице ни для кого тайной не были — за цесаревичем следили сотни глаз. Случалось, и беспокоили — раз вломился сам градоначальник, сказал, что государь спешно требует сына к себе в Аничков.
Александр III вообще был строгих правил, легкомысленностей не одобрял. А в их роду прецеденты имелись — великий князь Николай Николаевич Старший в молодости увлекся балетной артисткой Числовой, четверых детей ей подарил. Но что можно князю — для наследника табу. Хотя и держать 24-летнего молодого человека в черном теле было жестоко. Потому если государыня Мария Федоровна поначалу и была противницей сближения сына с балеруньей и даже через посредников передала г-ну Кшесинскому просьбу отказать Николаю от дома, то потом-таки сжалилась… В своих воспоминаниях Матильда Феликсовна подробно живописала свои душевные терзания, как готовилась сказать отцу о необходимости уйти из-под родительской крыши, жить своим домом.
Зря волновалась: отец был человек осведомленный и правила игры знал заранее (только и спросил, понимает ли она, что никогда не выйдет замуж за наследника и что в скором времени должна будет с ним расстаться).
Маля сама выбрала себе дом на Английском проспекте, вполне уютный и с хорошей историей: 2-этажный особнячок был построен великим князем Константином Николаевичем для балерины Кузнецовой, потом им владел Римский-Корсаков. В этом доме, который Николай II в итоге ей подарил, Кшесинская пережила свой короткий бурный роман, согревавший ее воспоминаниями всю жизнь.
«В один из вечеров, когда Наследник засиделся у меня почти что до утра, он мне сказал, что уезжает за границу для свидания с принцессой Алисой Гессенской, с которой его хотят сватать. Впоследствии мы не раз говорили о неизбежности его брака и о неизбежности нашей разлуки», — пишет она в своих воспоминаниях. И когда 7 апреля 1894 года было объявлено об официальной помолвке цесаревича Николая с 22-летней Алисой Гессен-Дармштадтской, Матильда призналась: «Горю моему не было границ».
Надо сказать, что после помолвки Николай сразу поведал невесте о своих отношениях с Кшесинской и та простила его в назидательном письме: «Что прошло, то прошло и никогда не вернется. Все мы в этом мире окружены соблазнами, а когда мы молоды, то не всегда можем бороться, чтобы устоять перед искушением… Я люблю тебя даже сильнее с тех пор, как ты рассказал мне эту историю. Твое доверие так глубоко трогает меня… Смогу ли я быть его достойной?..»
Весной 1894 года цесаревич Николай женился, а осенью того же года, после смерти отца Александра III, взошел на престол. Отныне Мале оставались только воспоминания, передаваемые окольными путями приветы, да лишь ей и Ники понятные взгляды, которыми они обменивались при случае. И еще — возможность танцевать для Него. Каждое свое выступление перед государем (а их было множество) Кшесинская воспринимала как праздник. И с особым трепетом — спектакли в Красносельском театре, где она всякий раз встречала и провожала его взглядом, стоя у обращенного на царский подъезд окна гримерской, — почти 25 лет…
Состояние российского балета во время исполнительской деятельности Кшесинской было плачевным: еще работал Мариус Петипа, но его лучшие постановки уже стали застывшей классикой, появлялись новые талантливые исполнители, а предпочтение отдавалось зарубежным танцорам. Настоящий взлет русский балет начал переживать с началом нового века, когда на смену старой школе и выжавшей из нее максимум пользы Кшесинской пришла гениальная молодежь — Анна Павлова, Тамара Карсавина, Вацлав Нижинский и подлинные революционеры балета: Дягилев, Лифарь, Фокин…
Матильда Феликсовна свое место под солнцем занимала с боем. Однако война шла за кулисами, а известный балетный критик Плещеев был полон умиления: «Г-жа Кшесинская 2-я, вследствие серьезной болезни г-жи Леньяни, почти до конца года несла на своих плечах или, точнее, ногах, весь репертуар. Успех молодой балерины, сделавшей в короткое время замечательный прогресс, был огромный. Танцы ее в строго классическом благородном стиле носят художественный отпечаток». Заметим, что «серьезная» болезнь последней итальянской балерины, приглашенной в труппу Императорских театров, явно имела «дипломатический» характер — стараниями Кшесинской уже в следующем году контракт с итальянской примой и вовсе не будет продлен, а Малечка, устранив главную соперницу, получит ее партии в балетах «Конек-Горбунок» и «Камарго».
Механизм, которым пользовалась Кшесинская, был прост и незатейлив. Впервые она опробовала его во время сезона 1895/96 года. Приближались коронационные торжества, Императорский театр распределял роли для предстоящего парадного спектакля в Москве, а ей, которая из-за этого события страдала чуть ли не сильнее всех прочих, никакой роли в балете Дриго «Жемчужина» не предложили вовсе. Она восприняла это как прямое оскорбление. О том, как Кшесинская вышла из положения, лучше ее самой не расскажешь: «В полном отчаянии я бросилась к Великому Князю Владимиру Александровичу за помощью, так как я никого не видела вокруг себя, к кому могла бы обратиться, а он всегда сердечно ко мне относился… Как и что, собственно, сделал Великий Князь, я не знаю, но результат получился быстрый.
Дирекция Императорских театров получила приказ свыше, чтобы я участвовала в парадном спектакле на коронации в Москве. Моя честь была восстановлена, и я была счастлива, так как я знала, что это Ники лично для меня сделал, без его ведома и согласия Дирекция своего прежнего решения не переменила бы… Я убедилась, что наша встреча с ним не была для него мимолетным увлечением, и он в своем благородном сердце сохранил уголок для меня на всю свою жизнь…»
Когда пришел «приказ свыше», балет «Жемчужина» был почти полностью готов, все роли распределены и срепетированы, но для того, чтобы включить Кшесинскую в этот спектакль, композитора Дриго срочно обязали написать новую музыкальную партию, а великому балетмейстеру Петипа пришлось ставить для нее специальное па-де-де…
Понятно, такие выходки быстро создали Кшесинской соответственную репутацию. Она же, ничтоже сумняшеся, продолжала пользоваться своей «палочкой-выручалочкой» всякий раз, когда ущемлялось ее самолюбие. В конце концов, после скандала с нежеланием Кшесинской танцевать балет «Камарго» в костюме с утяжеляющими ее округлую фигуру подкладками-фижмами, когда Дирекция наказала строптивую приму символическим штрафом, а та снова обратилась к государю и он тут же этот приказ отменил, директор, князь Волконский, просто подал в отставку.
Случалось, Маля даже и не ждала, пока гром грянет, предпочитая опережать события. В день своих бенефисов артисты обычно получали так называемый «царский подарок» — соответственно полу и разряду — золотую или серебряную вещицу, типа портсигара (для мужчин) или кулона (для женщин). Готовясь достойно отметить свое первое десятилетие на Императорской сцене, Кшесинская заранее попросила через великого князя Сергея Михайловича, чтобы ее «царский подарок» не походил на все другие. И в результате получила прелестную брошь в виде бриллиантовой змейки, свернувшейся вокруг большого сапфира.
В придачу к подношению Сергей Михайлович (а он в одиночестве примы постарался заменить ей Ники с максимальной полнотой) рассказал Кшесинской, что государь вместе с императрицей лично выбрал для нее эту брошь и при этом заметил, что змея — символ мудрости.
Николай II любил символы — на следующий бенефис, по случаю 20-летия, Кшесинская получила от него бриллиантового орла в платиновой оправе, с подвешенным к нему розовым сапфиром, и тут же сделала своему Ники ответный подарок — украсив орлом сценический костюм, исполнила для него па-де-де в «Пахите».
Бенефис 13 февраля 1900 года, устроенный с неслыханным доселе размахом, стал этапным в судьбе Кшесинской — с этого момента начался ее роман с великим князем Андреем Владимировичем. И здесь не обошлось без мистики — на торжественном ужине посаженный за столом слева от примы князь Андрей случайно опрокинул на ее платье бокал с красным вином, в чем Маля увидела доброе предзнаменование. И точно — «С этого дня в мое сердце закралось сразу чувство, которого я давно не испытывала; это был уже не пустой флирт… мы все чаще и чаще стали встречаться, и наши чувства друг к другу скоро перешли в сильное взаимное влечение». Князю было 22 года, Маля же была старше его на 6 лет. Кшесинская опять начала вести дневник, заброшенный после прощания с Ники, что в ее глазах уравнивало по искренности и силе чувств два этих романа. Пик отношений пришелся на лето — князь Андрей служил в Красном Селе, его путь в северную столицу лежал через Стрельну, и дача Кшесинской была идеальным местом для встреч. Одну из которых, 22 июля, они потом стали ежегодно праздновать как день свадьбы (официально они поженились только в январе 1921 года).
В Питере приходилось блюсти конспирацию — тут Малечка опять могла себе позволить лишь «случайную» — безмолвную, мимолетную встречу на Невском, как бы невзначай покидая театр в момент проезда кортежа князя Андрея. Так же она не преодолела искуса попрощаться с любимым взглядом в день его отъезда с официальным визитом в Крым, чтобы через две недели встретиться за границей, в Беаррице и Париже. Другую счастливую осень, первого года нового века, они провели в Италии, опять же конспиративно встретившись в Венеции. Хотя хороша конспирация — за князем неотлучно следовал его адъютант (по словам Малечки, человек очень милый и симпатичный), каждый шаг сиятельной особы без особых церемоний отслеживала местная полиция, а при переезде в Ассизи их и вовсе сопровождал конный отряд карабинеров. В этой ситуации Кшесинской оставалось только одно — превращать неудобства напыщенного официоза в повод для шуток.
Следующий балетный сезон Кшесинская закончила раньше срока — и на 6-м месяце беременности она умудрялась танцевать, хотя в профиль ее изменившаяся фигура уже бросалась в глаза. Репетируя перед спектаклем в Эрмитажном театре Зимнего дворца, она постаралась тщательно обдумать каждый поворот, чтобы лицезревшая ее царская чета ничего не заметила. С середины февраля Кшесинская передала свои партии новым восходящим звездам Анне Павловой и Тамаре Карсавиной (прежде она, как подлинная прима, запрещала вводить в свои балеты других танцовщиц).
Кшесинская родила сына на своей даче в Стрельне 18 июня 1902 года. Роды было труднымы, с риском потерять и мать, и ребенка, но в итоге все закончилось благополучно. Едва придя в себя, Маля выдержала тяжелый разговор с князем Сергеем Михайловичем — тот знал, что не он отец младенца, но простил неверную, заверил ее в том, что отныне останется для нее верным другом. Конечно, Маля очень хотела назвать сына Николаем, однако ее упросили этого не делать, и мальчика окрестили Владимиром — в честь отца князя Андрея.
Проблема возникла и с отчеством — великая княгиня Мария Павловна была категорически против отношений сына с Кшесинской, поэтому Сергей Михайлович великодушно позволил дать младенцу свое отчество (до брака Матильды с князем Андреем их сын по документам именовался Владимиром Сергеевичем Красинским). В своих воспоминаниях Матильда Феликсовна написала, что в тот год впервые почувствовала себя по-настоящему счастливой: у нее был сын, любимый, пусть и «неформальный», муж. Помимо этого, она в полной мере ощутила заботу и участие в своей судьбе великокняжеской семьи, которая не забывала регулярно доносить до нее хоть и нечастые, но очень дорогие свидетельства того, что государь по-прежнему о ней помнит. Как бесценный дар приняла она его фотокарточку с подписью «Ники» (всем другим он подписывал свой лик «Николай»).
Уже через два месяца после родов Кшесинская вернула себя в рабочее состояние и станцевала в нескольких спектаклях. Но теперь Матильду одолевали иные заботы: она демонстративно охладела к театру (сведя до минимума участие в репертуаре и выбирая лишь самые выгодные зарубежные гастроли) и принялась строить собственный, понастоящему семейный дом.
Кшесинская с юности любила привлекать к себе внимание — на занятия в училище ездила в маленьком шарабане, запряженном крошечными пони, с восторгом ловя любопытные взгляды прохожих. И затеяв строительство нового дома на Большой Дворянской, непременно желала, чтобы он стал самым-самым. План жилища она заказала модному архитектору фон Гогену, всю мебель — крупнейшему фабриканту Мельцеру, бронзу — от люстр до шпингалетов, а также ковры, материю для обивки мебели и стен — самым стильным салонам в Париже. Заложенный весной 1906-го особняк был готов меньше чем за два года. Отметив новоселье, Матильда Феликсовна постаралась, чтобы о ее доме говорил весь город — только что экскурсии к себе не водила. Особо же Кшесинская гордилась двумя гардеробными комнатами: в одной хоть и с трудом, но разместились ее многочисленные наряды, а в другой — театральные костюмы и аксессуары (теперь ей достаточно было написать посыльному номер шкафа, чтобы любой наряд без проволочек был доставлен туда, куда требовалось).
Для гостей-мужчин был предусмотрен замечательный винный погреб (о пополнении запасов заботился князь Андрей), где устраивались шумные пиршества по торжественным случаям. Публике попроще — простым горожанам, любующимся буржуазным роскошеством сквозь ажурную ограду, — тоже предлагалось своеобразное зрелище: на газоне постоянно гуляли свинья, фоксик Джиби и козочка, выступавшая с Малей в «Эсмеральде» (корову, предназначенную давать свежее молоко для хозяйского сына, щипать элитную траву во двор не выпускали).
Сооружением особняка в Петербурге Кшесинская не ограничилась — на даче в Стрельне построила отдельный дом для сына, куда великокняжеский отпрыск с удовольствием ездил на собственном автомобильчике, а перед самой революцией князь Андрей купил на ее имя виллу за 180 тыс. франков на южном побережье Франции. Это последнее приобретение в Кап д’Ай, названное по зеркальному написанию имени хозяйки — Алам, в свете грядущих событий оказалось весьма кстати…
В своем знаменитом Дворце Кшесинской хозяйка наслаждалась покоем ровно 10 лет. В феврале 1917-го она в одночасье потеряла и городской особняк, и загородное поместье (аукнулась греховная связь с отрекшимся от престола государем). Поначалу она пыталась бороться — заручившись словом Керенского, подала в суд на Петроградский комитет большевиков и в мае эту тяжбу выиграла. Однажды посетив свой дом, увидела гуляющую по саду г-жу Коллонтай в горностаевом пальто экс-хозяйки, а вторично придя с ордером на выселение оккупантов — нашла там уже полный разгром. «Великий октябрь» окончательно убил надежду Матильды Феликсовны на возвращение кровного имущества.
Поразительно, что Кшесинская (как, впрочем, и все царское семейство), будучи осведомленной о положении в стране гораздо больше других, надвигавшуюся революционную грозу заметила слишком поздно. Хоть и старалась делать вид, что живет интересами государства. Когда началась война, открыла собственный лазарет на 30 коек для раненых солдат, два года щедро его содержала, даже на театр военных действий съездила. Убийство Распутина восприняла как чудовищное преступление перед царской семьей. Отречение государя просто не умещалось в ее голове: как такое допустил верноподданный народ? А революционные массы заметила только в момент, когда шальные пули в ее зимнем саду побили стекла…
Лишившись крыши над головой и всего нажитого добра, почти полгода Кшесинская с сыном ютилась по чужим углам друзей и поклонников, пока наконец решилась уехать на юг, надеясь хотя бы там укрыться от всяких потрясений. В Кисловодске их ждал князь Андрей (раньше перебравшийся туда с матерью и братом), там же оказалось и множество петербургских знакомых. Потом вместе с Добровольческой армией, которая то наступала, то сдавала большевикам завоеванные позиции, Кшесинская с потоком беженцев попала в Тамбиевский аул, добралась до Балтапашинска и осенью 1918-го наконец осела в Анапе.
Во время этих мытарств Матильда Феликсовна узнала о гибели великого князя Сергея Михайловича и с тех пор винила в его смерти себя — он слишком задержался в Питере, хлопоча об имуществе Кшесинской, был увезен большевиками в Алапаевск и там расстрелян вместе с другими членами царской семьи. Месяц спустя разлетелась весть о расстреле всей семьи Николая II. А через два года, уже в эмиграции, князь Андрей встретился со следователем Соколовым, которому адмирал Колчак поручил провести следствие о гибели семьи государя в Екатеринбурге и убийстве членов царской семьи в Алапаевске. И Матильде передали найденный на останках князя Сергея Михайловича золотой медальон с ее фотографией. А в смерть Ники, поскольку никаких верных доказательств тому не было, Кшесинская и через много лет не хотела верить…
В Крыму Матильда Феликсовна с сыном Володей трудно, но вполне сносно прожила до конца зимы 1920 года. За это время князь Андрей сделал все возможное для примирения матери с «неформальной» женой и организовал их отъезд в эмиграцию — без обычной транзитной задержки в Константинополе, сразу до Венеции, а там уж — на собственную французскую виллу Алам.
Оказавшись в свободной стране, Кшесинская первым делом утвердила свое социальное положение: в январе 21-го она и князь Андрей венчались в Каннах в русской православной церкви. Оттуда сразу же поехали к великому князю Кириллу Владимировичу и великой княгине Виктории Федоровне, которые теперь приняли Матильду Феликсовну как «законную» жену князя Андрея, а Володю как их «законнорожденного» сына. Вскоре канцелярия главы Императорского Дома выдала Кшесинской документ о даровании ей титула и фамилии княгини Красинской.
Между тем жить княжеской семье в эмиграции было не на что. На первое время эту проблему удалось разрешить, заложив капдайскую виллу, но вырученные деньги быстро кончились. И Матильда Феликсовна пришла к мысли, что ей нужно открыть свою балетную школу. Имя Кшесинской в Европе еще помнили — в свое время ей рукоплескали Будапешт, Рим, Париж, Вена… Она не ошиблась в своих расчетах: дав первый урок в студии в апреле 1929 года, через несколько лет Кшесинская принимала уже сотню учеников. Весьма помогли развитию ее балетного класса другие мастера русской сцены, оказавшиеся за границей: Тамара Карсавина, Анна Павлова, Серж Лифарь, Михаил Фокин и многие другие. Впрочем, и самой Матильде Феликсовне энергии было не занимать — решив в 1936 году официально попрощаться со сценой, Кшесинская выбрала для этой цели лондонский Ковент-Гарден и так раззадорила холодную английскую публику, что та вызывала 64-летнюю приму 18 раз!
Вторую мировую войну Кшесинская с мужем и сыном пережила во Франции без особых невзгод (число учеников в школе, конечно, сильно сократилось, однако на скромное существование хватало). Сильно поволновались лишь однажды, когда гестапо арестовало Владимира: он входил в кружок русских масонов, а для фашистов любая организация представляла потенциальную опасность. Кого-то из взятых по этому делу расстреляли, но молодой князь не пострадал, и Матильда Феликсовна считала это провидением свыше: в лагере номер Владимира был «119» — ровно 119 дней сына в заключении и продержали…
Овдовела Кшесинская в 1956 году — Андрей Владимирович скоропостижно умер на руках жены и сына. Похоронили его в форме лейб-гвардии конной артиллерии, в которой великий князь служил в России. «С кончиною Андрея кончилась сказка, какой была моя жизнь», — написала Кшесинская в своей книге. Но интерес к жизни Матильда Феликсовна сохранила на все оставшиеся ей после ухода мужа полтора десятка лет.
В 1935-м, упорядочивая заключенные после 1917 года морганатические браки, супругам монарших особ и их детям разрешено было носить титул и фамилию светлейших князей Романовских, к которым надлежало добавить вторую фамилию по собственному выбору. Об этих тонкостях мало кто был осведомлен, и когда в 1960 году в Париже и Лондоне на французском и английском языках одновременно вышли воспоминания Кшесинской, а на обложках книг было написано «Светлейшая княгиня Мария Красинская — Романовская», это породило массу кривотолков. Оригинал книги на русском языке Матильда Феликсовна послала диппочтой на адрес директора музея П.И. Чайковского, который послания почему-то не получил, а через год после смерти балерины ее рукопись вдруг обнаружилась…в Ленинской библиотеке, в отделе под удачливым для Кшесинской номером «13». А издана она в России была лишь 20 лет спустя, в 1992 году.
Когда за границей были изданы дневники Николая II, Матильда Феликсовна прочитала их со слезами на глазах: многие строки, кратко записанные ее Ники, — и в бытность наследником, и на троне были понятны только ей одной…
Она сама села за воспоминания в начале 1950-х. Память Кшесинской, несмотря на возраст, была отменной. Могла, конечно, ошибиться — написала, например, что за окончание балетного училища ее наградили Полным собранием сочинений Лермонтова, а на самом деле это был увесистый однотомник Тургенева. Но в других мелочах была предельно точна — реестр подаренных ей государем, великими князьями и прочими вельможными воздыхателями ювелирных изделий и драгоценностей поражает воображение (только раритетов от Фаберже хватило бы на роскошную музейную экспозицию).
Впрочем, алчной ее вряд ли можно назвать — с 14 лет Маля хранила в банке со спиртом цветок, подаренный ей великой танцовщицей Вирджинией Цукки, и о том, что его пришлось оставить в революционной России, скорбела едва ли не больше, чем о всех потерянных сокровищах. Как принято в воспоминаниях, походя поквиталась с недоброжелателями, что-то приукрасила. Не удержалась и от оценок, которые задним числом делать всегда беспроигрышно. Например, о любимом своем Ники высказалась без обиняков: «Для меня было ясно, что у Наследника не было чего-то, что нужно, чтобы царствовать.
Нельзя сказать, что он был бесхарактерен. Нет, у него был характер, но не было чего-то, чтобы заставить других подчиниться своей воле. Первый его импульс был всегда правильным, но он не умел настаивать на своем и очень часто уступал. Я не раз ему говорила, что он не сделан ни для царствования, ни для той роли, которую волею судеб он должен будет играть. Но никогда, конечно, я не убеждала его отказаться от Престола…»
Вообще книжка воспоминаний прославленной балерины получилась увлекательная, отмеченная высоким литературным даром.
...Кшесинская была генетически запрограммирована на долгий век (ее дедушка Иван-Феликс дожил до 106 лет), но до своего 100-летнего юбилея Матильде Феликсовне не хватило одного года…
На сценическую стезю Матильда Кшесинская была обречена по рождению: ее дед был знаменитым скрипачом, певцом и драматическим актером, не один год на сцене танцевала мать, пока не вышла замуж за балетного артиста Леде и целиком не отдала себя семье, и отец, Феликс-Адам Кшесинский, также был известным танцором, звездным исполнителем мазурки. Маля была последним (тринадцатым!) ребенком в повторном браке овдовевшей матери и с младых ногтей воспитывалась за кулисами театра. В 8 лет поступила в Императорское Театральное училище (где уже учились ее старшие сестра Юлия и брат Иосиф), а уже через год дебютировала в балете «Дон Кихот».
Конечно, ее путь на сцену в известной мере был облегчен — еще в балетной школе при Александринском театре все Кшесинские находились на привилегированном положении: остальные воспитанники 10 лет жили там, как в интернате, лишь Малечка с братом и сестрой приезжала на занятия из дома. Но для той головокружительной карьеры, которую сделала Матильда Кшесинская, ей потребовались и подлинный талант, и непомерное тщеславие, и мастерство плести интриги в жесткой конкурентной борьбе. И еще — участие в ее судьбе царского двора, для которого, перефразируя одно известное изречение, из всех искусств важнейшим являлся балет…
Благоговейный пиетет к царской семье Кшесинская пронесла через всю свою жизнь — и в глубокой старости, занявшись книгой воспоминаний, она писала о Романовых только в превосходной степени. И особо выделила день 23 марта 1890 года, когда император Александр III сказал ей, склонившейся перед ним в низком реверансе 17-летней выпускнице: «Будьте украшением и славою нашего балета!» По традиции выпускной экзамен в Императорском Театральном училище неизменно проходил при полном участии венценосной семьи: после спектакля, не снимая театральных костюмов, все ученики собирались в большом репетиционном зале — для представления царственным особам.
Действо было тщательно отрепетировано, кандидатуры лучших выпускниц заранее отобраны из числа первых воспитанниц-«пепиньерок», в числе которых Кшесинская не могла оказаться уже потому, что числилась приходящей. И тут случилась первая неожиданность — в нарушение всех правил государь сломал церемонию, зычно вопросив: «А где же Кшесинская?» Именно ей, после некоего замешательства выведенной вместо обескураженных отличниц Рыхляковой и Скорсюк, и адресовалась сакраментальная фраза, побудившая Малечку к самозабвенному отклику: «Слова Государя звучали для меня как приказ. Быть славою и украшением русского балета — вот то, что теперь волновало мое воображение. Оправдать доверие Государя — было для меня новой задачей, которой я решила посвятить мои силы».
Вторая неожиданность оказалась воистину роковой. После представления выпускников следовал торжественный ужин, а за общим столом у Малечки тоже не было постоянного места. И государь опять распорядился по-своему — усадил Кшесинскую между собою и наследником, игриво погрозив обоим: «Смотрите только, не флиртуйте слишком!» Наследнику шел 21-й год. Кшесинскую сильнее всего поразили его голубые глаза, излучавший доброту взгляд. Маля потом не могла вспомнить, о чем они тогда говорили с Николаем, но сразу поняла, что влюбилась, и он тоже не остался к ней равнодушен: «Когда я прощалась с Наследником, который просидел весь ужин рядом со мною, мы смотрели друг на друга уже не так, как при встрече, в его душу, как и в мою, уже вкралось чувство влечения, хоть мы и не отдавали себе в этом отчета». С этого дня Маля всячески старалась попасться на глаза цесаревичу во время его проездов по городу, благо маршрут был всем известен, и каждый раз, когда это удавалось, ловила ответный заинтересованный взгляд.
Поговорить им удалось только летом — наследник выезжал в Красное Село, где квартировал Гусарский полк, к которому он был приписан, и там же для развлечения офицеров во время лагерного сбора дважды в неделю давались спектакли в специально построенном для этой цели деревянном театре. Тогда же у них появился и «временный поверенный» в сердечных делах — гусар Волков, который должен был сопровождать Николая в его предстоящем кругосветном путешествии и у которого был роман с балетной артисткой. От него Кшесинская узнала, что Николай ищет встречи с ней наедине, а когда устроить это не удалось, просил Малечку хотя бы прислать свою фотографию. Карточку она не передала — придирчивая, не нашла ни одной достаточно удачной.
Как большинство артистических натур, Кшесинская была суеверной, фатальность совпадения дат и цифр принимала безоговорочно. Считала удачливым число «13» (по своему «порядковому» номеру в семье), а в эмиграции получила прозвище Мадам-17 — играя в казино, всегда ставила на эту трагическую для себя цифру. И в отношениях с наследником видела высшую предопределенность — оба они были помечены «двойкой»: ему после коронования предстояло стать Николаем Вторым, а ее с приходом на сцену балетная критика окрестила Кшесинской-2, чтобы как-то отличать от сестры Юлии.
Девять месяцев Маля неотрывно следила по газетным хроникам за кругосветным вояжем наследника, извелась переживаниями, когда из Японии пришло известие о том, что самурай-фанатик ударил цесаревича саблей по голове (только чудом Николай остался жив). Его возвращение принесло только одну мимолетную встречу на людях — наследник тут же уехал с родителями в Данию и в Петербург вернулся лишь к концу года. Так начался новый, 92-й, первый месяц которого наконец подарил им долгожданную встречу.
...Как-то вечером Маля была дома одна, когда ей доложили о приезде гусара Волкова, но вместо «временного поверенного» в дверь вошел Николай. Первая встреча была недолгой, потом начались записки и письма, визиты стали чаще и раскованней. Приезды наследника престола к известной балетной девице ни для кого тайной не были — за цесаревичем следили сотни глаз. Случалось, и беспокоили — раз вломился сам градоначальник, сказал, что государь спешно требует сына к себе в Аничков.
Александр III вообще был строгих правил, легкомысленностей не одобрял. А в их роду прецеденты имелись — великий князь Николай Николаевич Старший в молодости увлекся балетной артисткой Числовой, четверых детей ей подарил. Но что можно князю — для наследника табу. Хотя и держать 24-летнего молодого человека в черном теле было жестоко. Потому если государыня Мария Федоровна поначалу и была противницей сближения сына с балеруньей и даже через посредников передала г-ну Кшесинскому просьбу отказать Николаю от дома, то потом-таки сжалилась… В своих воспоминаниях Матильда Феликсовна подробно живописала свои душевные терзания, как готовилась сказать отцу о необходимости уйти из-под родительской крыши, жить своим домом.
Зря волновалась: отец был человек осведомленный и правила игры знал заранее (только и спросил, понимает ли она, что никогда не выйдет замуж за наследника и что в скором времени должна будет с ним расстаться).
Маля сама выбрала себе дом на Английском проспекте, вполне уютный и с хорошей историей: 2-этажный особнячок был построен великим князем Константином Николаевичем для балерины Кузнецовой, потом им владел Римский-Корсаков. В этом доме, который Николай II в итоге ей подарил, Кшесинская пережила свой короткий бурный роман, согревавший ее воспоминаниями всю жизнь.
«В один из вечеров, когда Наследник засиделся у меня почти что до утра, он мне сказал, что уезжает за границу для свидания с принцессой Алисой Гессенской, с которой его хотят сватать. Впоследствии мы не раз говорили о неизбежности его брака и о неизбежности нашей разлуки», — пишет она в своих воспоминаниях. И когда 7 апреля 1894 года было объявлено об официальной помолвке цесаревича Николая с 22-летней Алисой Гессен-Дармштадтской, Матильда призналась: «Горю моему не было границ».
Надо сказать, что после помолвки Николай сразу поведал невесте о своих отношениях с Кшесинской и та простила его в назидательном письме: «Что прошло, то прошло и никогда не вернется. Все мы в этом мире окружены соблазнами, а когда мы молоды, то не всегда можем бороться, чтобы устоять перед искушением… Я люблю тебя даже сильнее с тех пор, как ты рассказал мне эту историю. Твое доверие так глубоко трогает меня… Смогу ли я быть его достойной?..»
Весной 1894 года цесаревич Николай женился, а осенью того же года, после смерти отца Александра III, взошел на престол. Отныне Мале оставались только воспоминания, передаваемые окольными путями приветы, да лишь ей и Ники понятные взгляды, которыми они обменивались при случае. И еще — возможность танцевать для Него. Каждое свое выступление перед государем (а их было множество) Кшесинская воспринимала как праздник. И с особым трепетом — спектакли в Красносельском театре, где она всякий раз встречала и провожала его взглядом, стоя у обращенного на царский подъезд окна гримерской, — почти 25 лет…
Состояние российского балета во время исполнительской деятельности Кшесинской было плачевным: еще работал Мариус Петипа, но его лучшие постановки уже стали застывшей классикой, появлялись новые талантливые исполнители, а предпочтение отдавалось зарубежным танцорам. Настоящий взлет русский балет начал переживать с началом нового века, когда на смену старой школе и выжавшей из нее максимум пользы Кшесинской пришла гениальная молодежь — Анна Павлова, Тамара Карсавина, Вацлав Нижинский и подлинные революционеры балета: Дягилев, Лифарь, Фокин…
Матильда Феликсовна свое место под солнцем занимала с боем. Однако война шла за кулисами, а известный балетный критик Плещеев был полон умиления: «Г-жа Кшесинская 2-я, вследствие серьезной болезни г-жи Леньяни, почти до конца года несла на своих плечах или, точнее, ногах, весь репертуар. Успех молодой балерины, сделавшей в короткое время замечательный прогресс, был огромный. Танцы ее в строго классическом благородном стиле носят художественный отпечаток». Заметим, что «серьезная» болезнь последней итальянской балерины, приглашенной в труппу Императорских театров, явно имела «дипломатический» характер — стараниями Кшесинской уже в следующем году контракт с итальянской примой и вовсе не будет продлен, а Малечка, устранив главную соперницу, получит ее партии в балетах «Конек-Горбунок» и «Камарго».
Механизм, которым пользовалась Кшесинская, был прост и незатейлив. Впервые она опробовала его во время сезона 1895/96 года. Приближались коронационные торжества, Императорский театр распределял роли для предстоящего парадного спектакля в Москве, а ей, которая из-за этого события страдала чуть ли не сильнее всех прочих, никакой роли в балете Дриго «Жемчужина» не предложили вовсе. Она восприняла это как прямое оскорбление. О том, как Кшесинская вышла из положения, лучше ее самой не расскажешь: «В полном отчаянии я бросилась к Великому Князю Владимиру Александровичу за помощью, так как я никого не видела вокруг себя, к кому могла бы обратиться, а он всегда сердечно ко мне относился… Как и что, собственно, сделал Великий Князь, я не знаю, но результат получился быстрый.
Дирекция Императорских театров получила приказ свыше, чтобы я участвовала в парадном спектакле на коронации в Москве. Моя честь была восстановлена, и я была счастлива, так как я знала, что это Ники лично для меня сделал, без его ведома и согласия Дирекция своего прежнего решения не переменила бы… Я убедилась, что наша встреча с ним не была для него мимолетным увлечением, и он в своем благородном сердце сохранил уголок для меня на всю свою жизнь…»
Когда пришел «приказ свыше», балет «Жемчужина» был почти полностью готов, все роли распределены и срепетированы, но для того, чтобы включить Кшесинскую в этот спектакль, композитора Дриго срочно обязали написать новую музыкальную партию, а великому балетмейстеру Петипа пришлось ставить для нее специальное па-де-де…
Понятно, такие выходки быстро создали Кшесинской соответственную репутацию. Она же, ничтоже сумняшеся, продолжала пользоваться своей «палочкой-выручалочкой» всякий раз, когда ущемлялось ее самолюбие. В конце концов, после скандала с нежеланием Кшесинской танцевать балет «Камарго» в костюме с утяжеляющими ее округлую фигуру подкладками-фижмами, когда Дирекция наказала строптивую приму символическим штрафом, а та снова обратилась к государю и он тут же этот приказ отменил, директор, князь Волконский, просто подал в отставку.
Случалось, Маля даже и не ждала, пока гром грянет, предпочитая опережать события. В день своих бенефисов артисты обычно получали так называемый «царский подарок» — соответственно полу и разряду — золотую или серебряную вещицу, типа портсигара (для мужчин) или кулона (для женщин). Готовясь достойно отметить свое первое десятилетие на Императорской сцене, Кшесинская заранее попросила через великого князя Сергея Михайловича, чтобы ее «царский подарок» не походил на все другие. И в результате получила прелестную брошь в виде бриллиантовой змейки, свернувшейся вокруг большого сапфира.
В придачу к подношению Сергей Михайлович (а он в одиночестве примы постарался заменить ей Ники с максимальной полнотой) рассказал Кшесинской, что государь вместе с императрицей лично выбрал для нее эту брошь и при этом заметил, что змея — символ мудрости.
Николай II любил символы — на следующий бенефис, по случаю 20-летия, Кшесинская получила от него бриллиантового орла в платиновой оправе, с подвешенным к нему розовым сапфиром, и тут же сделала своему Ники ответный подарок — украсив орлом сценический костюм, исполнила для него па-де-де в «Пахите».
Бенефис 13 февраля 1900 года, устроенный с неслыханным доселе размахом, стал этапным в судьбе Кшесинской — с этого момента начался ее роман с великим князем Андреем Владимировичем. И здесь не обошлось без мистики — на торжественном ужине посаженный за столом слева от примы князь Андрей случайно опрокинул на ее платье бокал с красным вином, в чем Маля увидела доброе предзнаменование. И точно — «С этого дня в мое сердце закралось сразу чувство, которого я давно не испытывала; это был уже не пустой флирт… мы все чаще и чаще стали встречаться, и наши чувства друг к другу скоро перешли в сильное взаимное влечение». Князю было 22 года, Маля же была старше его на 6 лет. Кшесинская опять начала вести дневник, заброшенный после прощания с Ники, что в ее глазах уравнивало по искренности и силе чувств два этих романа. Пик отношений пришелся на лето — князь Андрей служил в Красном Селе, его путь в северную столицу лежал через Стрельну, и дача Кшесинской была идеальным местом для встреч. Одну из которых, 22 июля, они потом стали ежегодно праздновать как день свадьбы (официально они поженились только в январе 1921 года).
В Питере приходилось блюсти конспирацию — тут Малечка опять могла себе позволить лишь «случайную» — безмолвную, мимолетную встречу на Невском, как бы невзначай покидая театр в момент проезда кортежа князя Андрея. Так же она не преодолела искуса попрощаться с любимым взглядом в день его отъезда с официальным визитом в Крым, чтобы через две недели встретиться за границей, в Беаррице и Париже. Другую счастливую осень, первого года нового века, они провели в Италии, опять же конспиративно встретившись в Венеции. Хотя хороша конспирация — за князем неотлучно следовал его адъютант (по словам Малечки, человек очень милый и симпатичный), каждый шаг сиятельной особы без особых церемоний отслеживала местная полиция, а при переезде в Ассизи их и вовсе сопровождал конный отряд карабинеров. В этой ситуации Кшесинской оставалось только одно — превращать неудобства напыщенного официоза в повод для шуток.
Следующий балетный сезон Кшесинская закончила раньше срока — и на 6-м месяце беременности она умудрялась танцевать, хотя в профиль ее изменившаяся фигура уже бросалась в глаза. Репетируя перед спектаклем в Эрмитажном театре Зимнего дворца, она постаралась тщательно обдумать каждый поворот, чтобы лицезревшая ее царская чета ничего не заметила. С середины февраля Кшесинская передала свои партии новым восходящим звездам Анне Павловой и Тамаре Карсавиной (прежде она, как подлинная прима, запрещала вводить в свои балеты других танцовщиц).
Кшесинская родила сына на своей даче в Стрельне 18 июня 1902 года. Роды было труднымы, с риском потерять и мать, и ребенка, но в итоге все закончилось благополучно. Едва придя в себя, Маля выдержала тяжелый разговор с князем Сергеем Михайловичем — тот знал, что не он отец младенца, но простил неверную, заверил ее в том, что отныне останется для нее верным другом. Конечно, Маля очень хотела назвать сына Николаем, однако ее упросили этого не делать, и мальчика окрестили Владимиром — в честь отца князя Андрея.
Проблема возникла и с отчеством — великая княгиня Мария Павловна была категорически против отношений сына с Кшесинской, поэтому Сергей Михайлович великодушно позволил дать младенцу свое отчество (до брака Матильды с князем Андреем их сын по документам именовался Владимиром Сергеевичем Красинским). В своих воспоминаниях Матильда Феликсовна написала, что в тот год впервые почувствовала себя по-настоящему счастливой: у нее был сын, любимый, пусть и «неформальный», муж. Помимо этого, она в полной мере ощутила заботу и участие в своей судьбе великокняжеской семьи, которая не забывала регулярно доносить до нее хоть и нечастые, но очень дорогие свидетельства того, что государь по-прежнему о ней помнит. Как бесценный дар приняла она его фотокарточку с подписью «Ники» (всем другим он подписывал свой лик «Николай»).
Уже через два месяца после родов Кшесинская вернула себя в рабочее состояние и станцевала в нескольких спектаклях. Но теперь Матильду одолевали иные заботы: она демонстративно охладела к театру (сведя до минимума участие в репертуаре и выбирая лишь самые выгодные зарубежные гастроли) и принялась строить собственный, понастоящему семейный дом.
Кшесинская с юности любила привлекать к себе внимание — на занятия в училище ездила в маленьком шарабане, запряженном крошечными пони, с восторгом ловя любопытные взгляды прохожих. И затеяв строительство нового дома на Большой Дворянской, непременно желала, чтобы он стал самым-самым. План жилища она заказала модному архитектору фон Гогену, всю мебель — крупнейшему фабриканту Мельцеру, бронзу — от люстр до шпингалетов, а также ковры, материю для обивки мебели и стен — самым стильным салонам в Париже. Заложенный весной 1906-го особняк был готов меньше чем за два года. Отметив новоселье, Матильда Феликсовна постаралась, чтобы о ее доме говорил весь город — только что экскурсии к себе не водила. Особо же Кшесинская гордилась двумя гардеробными комнатами: в одной хоть и с трудом, но разместились ее многочисленные наряды, а в другой — театральные костюмы и аксессуары (теперь ей достаточно было написать посыльному номер шкафа, чтобы любой наряд без проволочек был доставлен туда, куда требовалось).
Для гостей-мужчин был предусмотрен замечательный винный погреб (о пополнении запасов заботился князь Андрей), где устраивались шумные пиршества по торжественным случаям. Публике попроще — простым горожанам, любующимся буржуазным роскошеством сквозь ажурную ограду, — тоже предлагалось своеобразное зрелище: на газоне постоянно гуляли свинья, фоксик Джиби и козочка, выступавшая с Малей в «Эсмеральде» (корову, предназначенную давать свежее молоко для хозяйского сына, щипать элитную траву во двор не выпускали).
Сооружением особняка в Петербурге Кшесинская не ограничилась — на даче в Стрельне построила отдельный дом для сына, куда великокняжеский отпрыск с удовольствием ездил на собственном автомобильчике, а перед самой революцией князь Андрей купил на ее имя виллу за 180 тыс. франков на южном побережье Франции. Это последнее приобретение в Кап д’Ай, названное по зеркальному написанию имени хозяйки — Алам, в свете грядущих событий оказалось весьма кстати…
В своем знаменитом Дворце Кшесинской хозяйка наслаждалась покоем ровно 10 лет. В феврале 1917-го она в одночасье потеряла и городской особняк, и загородное поместье (аукнулась греховная связь с отрекшимся от престола государем). Поначалу она пыталась бороться — заручившись словом Керенского, подала в суд на Петроградский комитет большевиков и в мае эту тяжбу выиграла. Однажды посетив свой дом, увидела гуляющую по саду г-жу Коллонтай в горностаевом пальто экс-хозяйки, а вторично придя с ордером на выселение оккупантов — нашла там уже полный разгром. «Великий октябрь» окончательно убил надежду Матильды Феликсовны на возвращение кровного имущества.
Поразительно, что Кшесинская (как, впрочем, и все царское семейство), будучи осведомленной о положении в стране гораздо больше других, надвигавшуюся революционную грозу заметила слишком поздно. Хоть и старалась делать вид, что живет интересами государства. Когда началась война, открыла собственный лазарет на 30 коек для раненых солдат, два года щедро его содержала, даже на театр военных действий съездила. Убийство Распутина восприняла как чудовищное преступление перед царской семьей. Отречение государя просто не умещалось в ее голове: как такое допустил верноподданный народ? А революционные массы заметила только в момент, когда шальные пули в ее зимнем саду побили стекла…
Лишившись крыши над головой и всего нажитого добра, почти полгода Кшесинская с сыном ютилась по чужим углам друзей и поклонников, пока наконец решилась уехать на юг, надеясь хотя бы там укрыться от всяких потрясений. В Кисловодске их ждал князь Андрей (раньше перебравшийся туда с матерью и братом), там же оказалось и множество петербургских знакомых. Потом вместе с Добровольческой армией, которая то наступала, то сдавала большевикам завоеванные позиции, Кшесинская с потоком беженцев попала в Тамбиевский аул, добралась до Балтапашинска и осенью 1918-го наконец осела в Анапе.
Во время этих мытарств Матильда Феликсовна узнала о гибели великого князя Сергея Михайловича и с тех пор винила в его смерти себя — он слишком задержался в Питере, хлопоча об имуществе Кшесинской, был увезен большевиками в Алапаевск и там расстрелян вместе с другими членами царской семьи. Месяц спустя разлетелась весть о расстреле всей семьи Николая II. А через два года, уже в эмиграции, князь Андрей встретился со следователем Соколовым, которому адмирал Колчак поручил провести следствие о гибели семьи государя в Екатеринбурге и убийстве членов царской семьи в Алапаевске. И Матильде передали найденный на останках князя Сергея Михайловича золотой медальон с ее фотографией. А в смерть Ники, поскольку никаких верных доказательств тому не было, Кшесинская и через много лет не хотела верить…
В Крыму Матильда Феликсовна с сыном Володей трудно, но вполне сносно прожила до конца зимы 1920 года. За это время князь Андрей сделал все возможное для примирения матери с «неформальной» женой и организовал их отъезд в эмиграцию — без обычной транзитной задержки в Константинополе, сразу до Венеции, а там уж — на собственную французскую виллу Алам.
Оказавшись в свободной стране, Кшесинская первым делом утвердила свое социальное положение: в январе 21-го она и князь Андрей венчались в Каннах в русской православной церкви. Оттуда сразу же поехали к великому князю Кириллу Владимировичу и великой княгине Виктории Федоровне, которые теперь приняли Матильду Феликсовну как «законную» жену князя Андрея, а Володю как их «законнорожденного» сына. Вскоре канцелярия главы Императорского Дома выдала Кшесинской документ о даровании ей титула и фамилии княгини Красинской.
Между тем жить княжеской семье в эмиграции было не на что. На первое время эту проблему удалось разрешить, заложив капдайскую виллу, но вырученные деньги быстро кончились. И Матильда Феликсовна пришла к мысли, что ей нужно открыть свою балетную школу. Имя Кшесинской в Европе еще помнили — в свое время ей рукоплескали Будапешт, Рим, Париж, Вена… Она не ошиблась в своих расчетах: дав первый урок в студии в апреле 1929 года, через несколько лет Кшесинская принимала уже сотню учеников. Весьма помогли развитию ее балетного класса другие мастера русской сцены, оказавшиеся за границей: Тамара Карсавина, Анна Павлова, Серж Лифарь, Михаил Фокин и многие другие. Впрочем, и самой Матильде Феликсовне энергии было не занимать — решив в 1936 году официально попрощаться со сценой, Кшесинская выбрала для этой цели лондонский Ковент-Гарден и так раззадорила холодную английскую публику, что та вызывала 64-летнюю приму 18 раз!
Вторую мировую войну Кшесинская с мужем и сыном пережила во Франции без особых невзгод (число учеников в школе, конечно, сильно сократилось, однако на скромное существование хватало). Сильно поволновались лишь однажды, когда гестапо арестовало Владимира: он входил в кружок русских масонов, а для фашистов любая организация представляла потенциальную опасность. Кого-то из взятых по этому делу расстреляли, но молодой князь не пострадал, и Матильда Феликсовна считала это провидением свыше: в лагере номер Владимира был «119» — ровно 119 дней сына в заключении и продержали…
Овдовела Кшесинская в 1956 году — Андрей Владимирович скоропостижно умер на руках жены и сына. Похоронили его в форме лейб-гвардии конной артиллерии, в которой великий князь служил в России. «С кончиною Андрея кончилась сказка, какой была моя жизнь», — написала Кшесинская в своей книге. Но интерес к жизни Матильда Феликсовна сохранила на все оставшиеся ей после ухода мужа полтора десятка лет.
В 1935-м, упорядочивая заключенные после 1917 года морганатические браки, супругам монарших особ и их детям разрешено было носить титул и фамилию светлейших князей Романовских, к которым надлежало добавить вторую фамилию по собственному выбору. Об этих тонкостях мало кто был осведомлен, и когда в 1960 году в Париже и Лондоне на французском и английском языках одновременно вышли воспоминания Кшесинской, а на обложках книг было написано «Светлейшая княгиня Мария Красинская — Романовская», это породило массу кривотолков. Оригинал книги на русском языке Матильда Феликсовна послала диппочтой на адрес директора музея П.И. Чайковского, который послания почему-то не получил, а через год после смерти балерины ее рукопись вдруг обнаружилась…в Ленинской библиотеке, в отделе под удачливым для Кшесинской номером «13». А издана она в России была лишь 20 лет спустя, в 1992 году.
Когда за границей были изданы дневники Николая II, Матильда Феликсовна прочитала их со слезами на глазах: многие строки, кратко записанные ее Ники, — и в бытность наследником, и на троне были понятны только ей одной…
Она сама села за воспоминания в начале 1950-х. Память Кшесинской, несмотря на возраст, была отменной. Могла, конечно, ошибиться — написала, например, что за окончание балетного училища ее наградили Полным собранием сочинений Лермонтова, а на самом деле это был увесистый однотомник Тургенева. Но в других мелочах была предельно точна — реестр подаренных ей государем, великими князьями и прочими вельможными воздыхателями ювелирных изделий и драгоценностей поражает воображение (только раритетов от Фаберже хватило бы на роскошную музейную экспозицию).
Впрочем, алчной ее вряд ли можно назвать — с 14 лет Маля хранила в банке со спиртом цветок, подаренный ей великой танцовщицей Вирджинией Цукки, и о том, что его пришлось оставить в революционной России, скорбела едва ли не больше, чем о всех потерянных сокровищах. Как принято в воспоминаниях, походя поквиталась с недоброжелателями, что-то приукрасила. Не удержалась и от оценок, которые задним числом делать всегда беспроигрышно. Например, о любимом своем Ники высказалась без обиняков: «Для меня было ясно, что у Наследника не было чего-то, что нужно, чтобы царствовать.
Нельзя сказать, что он был бесхарактерен. Нет, у него был характер, но не было чего-то, чтобы заставить других подчиниться своей воле. Первый его импульс был всегда правильным, но он не умел настаивать на своем и очень часто уступал. Я не раз ему говорила, что он не сделан ни для царствования, ни для той роли, которую волею судеб он должен будет играть. Но никогда, конечно, я не убеждала его отказаться от Престола…»
Вообще книжка воспоминаний прославленной балерины получилась увлекательная, отмеченная высоким литературным даром.
...Кшесинская была генетически запрограммирована на долгий век (ее дедушка Иван-Феликс дожил до 106 лет), но до своего 100-летнего юбилея Матильде Феликсовне не хватило одного года…
- Вложения
-
- 19701346_offi4210.jpg
- (18.42 КБ) 1417 скачиваний
-
- 19699796_kshesinskaya_kshesinska.jpg
- (30.09 КБ) 1417 скачиваний
Re: Женщины
Евгения Рапопорт, старший научный сотрудник Государственного Музея Изобразительных искусств им. А.С. Пушкина
ВЕЛИКИЙ ПУШКИН,
МАЛЕНЬКОЕ ДИТЯ!..
Надя Рушева... Таинственное и родное для нас, детей 60–70-х годов, имя. Мы будто всегда знали о Наде, как знали о Пушкине. Нам странно, что наши дети о Наде не знают. Впрочем, откуда им знать, если мы не рассказали, если последняя книга о Наде вышла двадцать лет назад, а редкие выставки ее рисунков проходят тихо и незаметно...
Надя Рушева внезапно умерла мартовским утром тридцать лет назад. Сегодня, в канун дня рождения Пушкина, нам хочется вспомнить о тоненькой, близорукой девочке и ее рисунках. В этих чудесных рисунках – чистота, легкость, созвучие Пушкину – необъяснимые.
Пусть они останутся с нашими детьми как щемящее напоминание о детстве, о Пушкине, о девочке Наде.
Надя Рушева прожила всего семнадцать лет, но оставила после себя такой значительный след в искусстве рисунка, что и сегодня, спустя тридцать лет после ее трагически внезапной смерти, существует “загадка Нади Рушевой”. О ней снимали фильмы, писали книги и статьи. За несколько дней до смерти, в марте 1969 года, снимались последние кадры в ее жизни, – это было в Царском Селе, в Лицее, там, где сочинял и читал стихи Пушкин, где его слушателями и собеседниками были Дельвиг, Пущин, Кюхельбекер. О Пушкине художница говорила: “самый родной поэт”. Пушкин вошел в ее жизнь рано, в детстве, когда в 1959 году вместе с родителями – мать, Наталья Дойдаловна, была балериной, отец, Николай Константинович, – художником – Надя побывала в Ленинграде, в последней квартире Пушкина на Мойке, 12. В одном из своих интервью она сказала: “Сначала были рисунки к сказкам Пушкина… Папа читал книжки, а я рисовала в это время”. Тогда ей было всего семь лет, первые пушкинские рисунки – иллюстрации к “Сказке о царе Салтане”. В одиннадцать лет первые рисунки художницы появились в печати, в четырнадцать состоялась поездка в Варшаву.
Тема Лицея была едва ли не самой любимой. Надя Рушева – как будто его одноклассница, она, быть может, одного роста с Пушкиным, Дельвигом… На ее рисунках Пушкин-лицеист – долговязый, слегка неуклюжий, худой, с вытянутой шеей. Пушкин будто еще растет, он пока отрок.
В 1968 году, когда Наде Рушевой было 16 лет и с успехом прошла ее выставка в музее Пушкина на Мойке, она по просьбе известного пушкиниста А.И.Гессена проиллюстрировала первые главы готовящейся тогда к изданию его книги “Жизнь поэта”. Книга о Пушкине была задумана с иллюстрациями самого поэта, но, как известно, в детские и лицейские годы Пушкин почти не рисовал, точнее, его лицейские черновые рукописи не сохранились. Наде Рушевой, московской школьнице, предложили дорисовать то, что, может быть, нарисовал бы юный Пушкин.
О “Пушкиниане” Нади Ираклий Андроников сказал: “То, что это сделала девочка гениальная, становится ясно с первого рисунка. Они не требуют доказательств своей первозданности...”
По стилистике рисунки Нади Рушевой напоминают рисунки самого поэта.
Всматриваясь в ее работы, ощущаешь полет пера в руке, чем-то похожий на росчерк пера самого Пушкина, рисовавшего на полях рукописей. Но это ни в коей мере не подражание Пушкину – блистательному рисовальщику. Тема балета тоже близка Наде, так как ее мать, Наталья Дойдаловна Ажикмаа-Рушева, посвятила себя танцу, была одной из первых балерин Тувы.
Надя Рушева очень любила бывать на старом Арбате. Она говорила: “Идешь по старому Арбату… Вообще когда ходишь по нетронутым уголкам Москвы, ведь знаешь, что люди когда-то в этом доме жили, страдали, радовались. Согретые такие дома”. Без сомнения, Надя проходила мимо дома, где сейчас находится Музей-квартира Пушкина, что на Арбате, 53. Здесь жил Пушкин, здесь была его свадьба, бал, гости, друзья… Сегодня здесь хранятся рисунки Нади Рушевой.
У нее есть иллюстрации к К.Чуковскому, В.Шекспиру, Л.Кассилю, Ф.Рабле, Х.К.Андерсену, Н.Гоголю, Э.Гофману, Ч.Диккенсу, Д.Байрону, А.Грину, А.Дюма, Р.Киплингу, Д.Родари, Н.Некрасову, Ж.Верну, А.Блоку, В.Гюго, М.Булгакову, М.Лермонтову, А.Сент-Экзюпери, Э.Войнич...
Четыреста рисунков к “Войне и миру” .
Сто семьдесят иллюстраций к “Мастеру и Маргарите”.
К Пушкину – 300 рисунков!
Отец Нади, Николай Константинович Рушев, говорил, что она не умела рисовать натуралистически, никогда не копировала натуру. Ее рисунки во многом были импровизацией. Но импровизация сочеталась со стремлением детально ознакомиться с предметами и бытом эпохи, которой она интересовалась.
А.Гессен писал о Надиной “Пушкиниане”: “Меня поразили в них удивительное ощущение ушедшей эпохи, ясновидящее проникновение и настроение Пушкина и его поэзии”.
Надя не училась в художественной школе. У нее была прекрасная зрительная память и воображение. Сама сочиняла сказки и сама их иллюстрировала.
И вот появился Пушкин, которого никто никогда не видел и не представлял. Пушкин с детьми за столом. Мы его видели на балах, в опере, на балете, пишущим стихи, на Невском проспекте, в Гурзуфе, но никогда – кормящим из ложечки своего ребенка.
Надя как-то сказала: “В любой теме, которую я берусь иллюстрировать или просто делать рисунки, я всегда стараюсь рассмотреть детскую тему. На Мойке, 12, у Пушкина была квартира, а не просто кабинет, где он сидел и работал. Здесь должна быть домашняя обстановка, когда он среди детей. И я рисовала, как он сидит за обеденным столом, даже держит одного малыша на руках и кормит его из ложечки. А потом я рисовала просто так, не придерживалась никаких исторических фактов. Рисовала, что стало с его детьми, какие они выросли…”
После смерти Нади осталось десять тысяч маленьких новелл, выполненных фломастером, пером, карандашами, как записи в альбом пушкинского времени: впечатления, грусть, надежды… Первая часть коллекции поступила в музей в 1987 году. Тогда в нее вошли “Пушкиниана”, иллюстрации к Пушкину, Лермонтову (“Герой нашего времени”, “Маскарад”), Гоголю (“Ревизор”), автопортреты. В 1996 году поступила основная часть наследия, образующая ныне единый коллекционный фонд Нади Рушевой.
А первая выставка, организованная журналом “Юность”, была в мае 1964 года, когда Надя училась в 5 классе. За пять последних лет ее жизни состоялось пятнадцать персональных выставок в Москве, Варшаве, Ленинграде, Артеке. Всего на сегодняшний день прошло более ста выставок в России и за ее пределами: в Японии, Германии, Америке, Польше.
Данная статья была опубликована в номере 39/1999 газеты "Первое сентября" издательского дома "Первое сентября".
ВЕЛИКИЙ ПУШКИН,
МАЛЕНЬКОЕ ДИТЯ!..
Надя Рушева... Таинственное и родное для нас, детей 60–70-х годов, имя. Мы будто всегда знали о Наде, как знали о Пушкине. Нам странно, что наши дети о Наде не знают. Впрочем, откуда им знать, если мы не рассказали, если последняя книга о Наде вышла двадцать лет назад, а редкие выставки ее рисунков проходят тихо и незаметно...
Надя Рушева внезапно умерла мартовским утром тридцать лет назад. Сегодня, в канун дня рождения Пушкина, нам хочется вспомнить о тоненькой, близорукой девочке и ее рисунках. В этих чудесных рисунках – чистота, легкость, созвучие Пушкину – необъяснимые.
Пусть они останутся с нашими детьми как щемящее напоминание о детстве, о Пушкине, о девочке Наде.
Надя Рушева прожила всего семнадцать лет, но оставила после себя такой значительный след в искусстве рисунка, что и сегодня, спустя тридцать лет после ее трагически внезапной смерти, существует “загадка Нади Рушевой”. О ней снимали фильмы, писали книги и статьи. За несколько дней до смерти, в марте 1969 года, снимались последние кадры в ее жизни, – это было в Царском Селе, в Лицее, там, где сочинял и читал стихи Пушкин, где его слушателями и собеседниками были Дельвиг, Пущин, Кюхельбекер. О Пушкине художница говорила: “самый родной поэт”. Пушкин вошел в ее жизнь рано, в детстве, когда в 1959 году вместе с родителями – мать, Наталья Дойдаловна, была балериной, отец, Николай Константинович, – художником – Надя побывала в Ленинграде, в последней квартире Пушкина на Мойке, 12. В одном из своих интервью она сказала: “Сначала были рисунки к сказкам Пушкина… Папа читал книжки, а я рисовала в это время”. Тогда ей было всего семь лет, первые пушкинские рисунки – иллюстрации к “Сказке о царе Салтане”. В одиннадцать лет первые рисунки художницы появились в печати, в четырнадцать состоялась поездка в Варшаву.
Тема Лицея была едва ли не самой любимой. Надя Рушева – как будто его одноклассница, она, быть может, одного роста с Пушкиным, Дельвигом… На ее рисунках Пушкин-лицеист – долговязый, слегка неуклюжий, худой, с вытянутой шеей. Пушкин будто еще растет, он пока отрок.
В 1968 году, когда Наде Рушевой было 16 лет и с успехом прошла ее выставка в музее Пушкина на Мойке, она по просьбе известного пушкиниста А.И.Гессена проиллюстрировала первые главы готовящейся тогда к изданию его книги “Жизнь поэта”. Книга о Пушкине была задумана с иллюстрациями самого поэта, но, как известно, в детские и лицейские годы Пушкин почти не рисовал, точнее, его лицейские черновые рукописи не сохранились. Наде Рушевой, московской школьнице, предложили дорисовать то, что, может быть, нарисовал бы юный Пушкин.
О “Пушкиниане” Нади Ираклий Андроников сказал: “То, что это сделала девочка гениальная, становится ясно с первого рисунка. Они не требуют доказательств своей первозданности...”
По стилистике рисунки Нади Рушевой напоминают рисунки самого поэта.
Всматриваясь в ее работы, ощущаешь полет пера в руке, чем-то похожий на росчерк пера самого Пушкина, рисовавшего на полях рукописей. Но это ни в коей мере не подражание Пушкину – блистательному рисовальщику. Тема балета тоже близка Наде, так как ее мать, Наталья Дойдаловна Ажикмаа-Рушева, посвятила себя танцу, была одной из первых балерин Тувы.
Надя Рушева очень любила бывать на старом Арбате. Она говорила: “Идешь по старому Арбату… Вообще когда ходишь по нетронутым уголкам Москвы, ведь знаешь, что люди когда-то в этом доме жили, страдали, радовались. Согретые такие дома”. Без сомнения, Надя проходила мимо дома, где сейчас находится Музей-квартира Пушкина, что на Арбате, 53. Здесь жил Пушкин, здесь была его свадьба, бал, гости, друзья… Сегодня здесь хранятся рисунки Нади Рушевой.
У нее есть иллюстрации к К.Чуковскому, В.Шекспиру, Л.Кассилю, Ф.Рабле, Х.К.Андерсену, Н.Гоголю, Э.Гофману, Ч.Диккенсу, Д.Байрону, А.Грину, А.Дюма, Р.Киплингу, Д.Родари, Н.Некрасову, Ж.Верну, А.Блоку, В.Гюго, М.Булгакову, М.Лермонтову, А.Сент-Экзюпери, Э.Войнич...
Четыреста рисунков к “Войне и миру” .
Сто семьдесят иллюстраций к “Мастеру и Маргарите”.
К Пушкину – 300 рисунков!
Отец Нади, Николай Константинович Рушев, говорил, что она не умела рисовать натуралистически, никогда не копировала натуру. Ее рисунки во многом были импровизацией. Но импровизация сочеталась со стремлением детально ознакомиться с предметами и бытом эпохи, которой она интересовалась.
А.Гессен писал о Надиной “Пушкиниане”: “Меня поразили в них удивительное ощущение ушедшей эпохи, ясновидящее проникновение и настроение Пушкина и его поэзии”.
Надя не училась в художественной школе. У нее была прекрасная зрительная память и воображение. Сама сочиняла сказки и сама их иллюстрировала.
И вот появился Пушкин, которого никто никогда не видел и не представлял. Пушкин с детьми за столом. Мы его видели на балах, в опере, на балете, пишущим стихи, на Невском проспекте, в Гурзуфе, но никогда – кормящим из ложечки своего ребенка.
Надя как-то сказала: “В любой теме, которую я берусь иллюстрировать или просто делать рисунки, я всегда стараюсь рассмотреть детскую тему. На Мойке, 12, у Пушкина была квартира, а не просто кабинет, где он сидел и работал. Здесь должна быть домашняя обстановка, когда он среди детей. И я рисовала, как он сидит за обеденным столом, даже держит одного малыша на руках и кормит его из ложечки. А потом я рисовала просто так, не придерживалась никаких исторических фактов. Рисовала, что стало с его детьми, какие они выросли…”
После смерти Нади осталось десять тысяч маленьких новелл, выполненных фломастером, пером, карандашами, как записи в альбом пушкинского времени: впечатления, грусть, надежды… Первая часть коллекции поступила в музей в 1987 году. Тогда в нее вошли “Пушкиниана”, иллюстрации к Пушкину, Лермонтову (“Герой нашего времени”, “Маскарад”), Гоголю (“Ревизор”), автопортреты. В 1996 году поступила основная часть наследия, образующая ныне единый коллекционный фонд Нади Рушевой.
А первая выставка, организованная журналом “Юность”, была в мае 1964 года, когда Надя училась в 5 классе. За пять последних лет ее жизни состоялось пятнадцать персональных выставок в Москве, Варшаве, Ленинграде, Артеке. Всего на сегодняшний день прошло более ста выставок в России и за ее пределами: в Японии, Германии, Америке, Польше.
Данная статья была опубликована в номере 39/1999 газеты "Первое сентября" издательского дома "Первое сентября".
- Вложения
-
- 18700820_rusheva_natali.jpg
- (14.5 КБ) 1382 скачивания
Re: Женщины
Лежачие коллаборационистки
После освобождения оккупированных Германией территорий европейских государств, тысячи женщин, состоявших в личных отношениях с немецкими солдатами и офицерами, были подвержены унизительным и жестоким экзекуциям от рук своих сограждан.
1. Наиболее активно преследовали своих соотечественниц французы. Гнев от поражения, долгих лет оккупации, раскола страны, освобожденная Франция вымещала на этих девушках.
2. В ходе кампании по выявлению и расправе над коллаборационистами, получившей название "L'épuration sauvage", около 30 тысяч девушек, подозревавшихся в связях с немцами, были подвергнуты публичным унижениям.
3. Зачастую таким образом сводили личные счеты, а многие из наиболее активных участников так пытались спасти самих себя, отвлекая внимание от своего сотрудничества с оккупационными властями.
4. Очевидец тех событий: "Мимо нас, под аккомпанемент ругани и угроз, медленно ехал открытый грузовик. В кузове было около дюжины женщин, все — с обритыми наголо головами, низко опущенными от стыда". Кадры хроники — олицетворением этих слов.
5. Зачастую на бритье головы не останавливались, рисовали краской свастику на лице или выжигали клеймо на лбу.
6. Были и случаи самосуда, когда девушек просто расстреливали, многие, не выдержав позора покончили жизнь самоубийством.
7. Они были признаны “национально недостойными” и многие получили от шести месяцев до одного года тюрьмы с последующим понижением в правах еще на год. В народе этот последний год называли “годом национального стыда”. Подобное происходило и других освобожденных европейских странах.
8. Но еще об одном аспекте стыдливо молчали на протяжении десятилетий — дети, рожденные от немецких военнослужащих. Они были дважды отверженными — рожденные вне брака, плод связи с врагом.
9. По разным подсчетам, в той же Франции родилось более 200 тысяч так называемых "детей оккупации", но как ни странно, те же французы отнеслись к ним наиболее лояльно, ограничившись лишь запретом на немецкие имена и изучение немецкого языка. Хоть и были случаи нападок со стороны детей и взрослых, от многих матери отказались, и они воспитывались в детских домах.
10. В одном из рассказов Сомерсета Моэма — "Непокоренная", созданного в 1944 году, главная героиня убивает своего ребенка, рожденного от немецкого солдата. Это не вымысел — подобные случаи также характеризовали то время.
11. Основатель французско–германской ассоциации детей оккупации "Сердца без границ", насчитывающей сейчас около 300 членов, француз, сын немецкого военнослужащего : “Мы основали эту ассоциацию, поскольку общество ущемляло наши права. Причина — мы были франко–немецкими детьми, зачатыми во время Второй мировой войны. Объединились мы для того, чтобы совместно заниматься поиском наших родителей, помогать друг другу и проводить работу по сохранению исторической памяти. Почему сейчас? Раньше это было невозможно сделать: тема оставалась табу”.
12. К слову, в сегодняшней Германии существует законодательная норма, согласно которому дети немецких военнослужащих, рожденные от французских матерей, имеют право на немецкое гражданство...
13. В Норвегии таких девушек было около 15 тысяч, и пять тысяч, родивших детей от немцев, были осуждены на полтора года принудительного труда, а почти всех детей с подачи правительства объявили умственно неполноценными и отправили в дома для душевнобольных, где они содержались вплоть до 60–х годов.
14. Норвежский Союз детей войны позже заявит о том, что "нацистскую икру" и "недоумков", так называли этих детей, использовали для испытания медицинских препаратов.
15. Лишь в 2005 году норвежский парламент принесет официальные извинения этим невинным жертвам и утвердит компенсацию за пережитое в размере 3 тыс. евро. Эта сумма могла быть увеличена, если пострадавший предоставит документальные подтверждения того, что столкнулись с ненавистью, страхом и недоверием из–за своего происхождения.
После освобождения оккупированных Германией территорий европейских государств, тысячи женщин, состоявших в личных отношениях с немецкими солдатами и офицерами, были подвержены унизительным и жестоким экзекуциям от рук своих сограждан.
1. Наиболее активно преследовали своих соотечественниц французы. Гнев от поражения, долгих лет оккупации, раскола страны, освобожденная Франция вымещала на этих девушках.
2. В ходе кампании по выявлению и расправе над коллаборационистами, получившей название "L'épuration sauvage", около 30 тысяч девушек, подозревавшихся в связях с немцами, были подвергнуты публичным унижениям.
3. Зачастую таким образом сводили личные счеты, а многие из наиболее активных участников так пытались спасти самих себя, отвлекая внимание от своего сотрудничества с оккупационными властями.
4. Очевидец тех событий: "Мимо нас, под аккомпанемент ругани и угроз, медленно ехал открытый грузовик. В кузове было около дюжины женщин, все — с обритыми наголо головами, низко опущенными от стыда". Кадры хроники — олицетворением этих слов.
5. Зачастую на бритье головы не останавливались, рисовали краской свастику на лице или выжигали клеймо на лбу.
6. Были и случаи самосуда, когда девушек просто расстреливали, многие, не выдержав позора покончили жизнь самоубийством.
7. Они были признаны “национально недостойными” и многие получили от шести месяцев до одного года тюрьмы с последующим понижением в правах еще на год. В народе этот последний год называли “годом национального стыда”. Подобное происходило и других освобожденных европейских странах.
8. Но еще об одном аспекте стыдливо молчали на протяжении десятилетий — дети, рожденные от немецких военнослужащих. Они были дважды отверженными — рожденные вне брака, плод связи с врагом.
9. По разным подсчетам, в той же Франции родилось более 200 тысяч так называемых "детей оккупации", но как ни странно, те же французы отнеслись к ним наиболее лояльно, ограничившись лишь запретом на немецкие имена и изучение немецкого языка. Хоть и были случаи нападок со стороны детей и взрослых, от многих матери отказались, и они воспитывались в детских домах.
10. В одном из рассказов Сомерсета Моэма — "Непокоренная", созданного в 1944 году, главная героиня убивает своего ребенка, рожденного от немецкого солдата. Это не вымысел — подобные случаи также характеризовали то время.
11. Основатель французско–германской ассоциации детей оккупации "Сердца без границ", насчитывающей сейчас около 300 членов, француз, сын немецкого военнослужащего : “Мы основали эту ассоциацию, поскольку общество ущемляло наши права. Причина — мы были франко–немецкими детьми, зачатыми во время Второй мировой войны. Объединились мы для того, чтобы совместно заниматься поиском наших родителей, помогать друг другу и проводить работу по сохранению исторической памяти. Почему сейчас? Раньше это было невозможно сделать: тема оставалась табу”.
12. К слову, в сегодняшней Германии существует законодательная норма, согласно которому дети немецких военнослужащих, рожденные от французских матерей, имеют право на немецкое гражданство...
13. В Норвегии таких девушек было около 15 тысяч, и пять тысяч, родивших детей от немцев, были осуждены на полтора года принудительного труда, а почти всех детей с подачи правительства объявили умственно неполноценными и отправили в дома для душевнобольных, где они содержались вплоть до 60–х годов.
14. Норвежский Союз детей войны позже заявит о том, что "нацистскую икру" и "недоумков", так называли этих детей, использовали для испытания медицинских препаратов.
15. Лишь в 2005 году норвежский парламент принесет официальные извинения этим невинным жертвам и утвердит компенсацию за пережитое в размере 3 тыс. евро. Эта сумма могла быть увеличена, если пострадавший предоставит документальные подтверждения того, что столкнулись с ненавистью, страхом и недоверием из–за своего происхождения.
Re: Женщины
Кодекс Леди:
Правило 1. Леди не носит слишком короткие юбки и чересчур глубокие декольте.
Правило 2. Леди ходит грациозно, у нее изысканные манеры.
Правило 3. Леди не жует жвачку и не произносит бранных слов.
Правило 4. Леди не красится на публике.
Правило 5. Леди всегда организованна и поэтому никогда не спешит.
Правило 6. Леди всегда сдержанна — не позволяет себе «выйти из себя».
Правило 7. Леди не сплетничает и не хвастается, а также не говорит о сексе в обществе.
Правило 8. Леди вежлива со всеми, независимо от положения человека в обществе.
Правило 9. Леди не курит и употребляет алкогольные напитки лишь в особых случаях.
Правило 10. Леди не приемлет отношения «на одну ночь».
Правило 11. Леди не меняет мужчин «как перчатки».
Правило 12. Леди не интересуется на первом свидании зарплатой мужчины.
Правило 13. Леди не сближается слишком быстро с мужчиной в плане физического контакта.
Правило 14. Леди не разговаривает слишком много, она умеет слушать.
Правило 15. Леди не запрещает своему избраннику общаться с друзьями.
Правило 16. Леди не ведет себя с мужчиной, как «ревнивая жена».
Правило 17. Леди ведет себя гордо, но не чересчур.
Правило 18. Леди не навязывается, не делает «первый шаг», она ждет когда «первый шаг» сделает мужчина.
Правило 19. Леди никогда не говорит своему избраннику о его недостатках.
Правило 20. Леди умеет признавать свои ошибки.
Правило 1. Леди не носит слишком короткие юбки и чересчур глубокие декольте.
Правило 2. Леди ходит грациозно, у нее изысканные манеры.
Правило 3. Леди не жует жвачку и не произносит бранных слов.
Правило 4. Леди не красится на публике.
Правило 5. Леди всегда организованна и поэтому никогда не спешит.
Правило 6. Леди всегда сдержанна — не позволяет себе «выйти из себя».
Правило 7. Леди не сплетничает и не хвастается, а также не говорит о сексе в обществе.
Правило 8. Леди вежлива со всеми, независимо от положения человека в обществе.
Правило 9. Леди не курит и употребляет алкогольные напитки лишь в особых случаях.
Правило 10. Леди не приемлет отношения «на одну ночь».
Правило 11. Леди не меняет мужчин «как перчатки».
Правило 12. Леди не интересуется на первом свидании зарплатой мужчины.
Правило 13. Леди не сближается слишком быстро с мужчиной в плане физического контакта.
Правило 14. Леди не разговаривает слишком много, она умеет слушать.
Правило 15. Леди не запрещает своему избраннику общаться с друзьями.
Правило 16. Леди не ведет себя с мужчиной, как «ревнивая жена».
Правило 17. Леди ведет себя гордо, но не чересчур.
Правило 18. Леди не навязывается, не делает «первый шаг», она ждет когда «первый шаг» сделает мужчина.
Правило 19. Леди никогда не говорит своему избраннику о его недостатках.
Правило 20. Леди умеет признавать свои ошибки.
Re: Женщины
Жеребцова Полина: записи из горящего Грозного
В начале октября в издательстве "Детектив-Пресс" вышла книга "Дневник Жеребцовой Полины" — история второй чеченской войны, описанная грозненской школьницей.
Вторая часть дневника школьницы, посвященная войне 1999-2002 годов. В ней Полина описывает повседневную жизнь людей, выживающих в нечеловеческих условиях; взаимоотношения мирных жителей, боевиков и военных; свое ранение; смерть близких людей; свои подростковые переживания, связанные с первой влюбленностью; и свое взросление, которое прошло под залпы артиллерийских орудий.
Документально автор рассказывает о российских гражданах, брошенных государством на произвол судьбы. О том, что город, который в прицеле автомата казался мертвым, на самом деле жил, страдал, любил и ненавидел. О том, что в опаленном войной городе жили люди. Это то, о чем многие российские граждане не знают до сих пор. То, о чем знать необходимо. Знать о том, как и в каких условиях в Чечне выросло целое поколение. О том, где нужно искать причины роста нетерпимости и ксенофобии в российском обществе. И о том, кто в этом виноват. "Правителям современной России посвящается" — таков эпиграф этой книги.
Полина Жеребцова родилась в Грозном в 1985 году. В начале первой чеченской войны, когда ее дед-журналист Анатолий Жеребцов, проработавший на грозненском телевидении 25 лет, погиб при обстреле больницы, Полина начала вести дневник. Ей было тогда 9 лет. В роду Жеребцовых по материнской линии все девочки вели дневник, но для Полины это была не просто семейная традиция — дневник стал для нее единственным другом в холодном, разрушенном бомбежками городе. Из этого дневника становится ясно, что именно в первую войну нарушился межнациональный баланс в республике: для местного населения "русский" и "военный" стали синонимами. Но эта часть дневника Полины Жеребцовой пока не опубликована.
Представители крупных издательств, к которым обращалась Полина Жеребцова, читали ее дневник и сокрушенно вздыхали: "Потрясающе. Очень жаль, но опубликовать не сможем. Понимаете, политическая ситуация... Мы не можем так рисковать". Нашелся только один издатель, который смог. Книга выходит тиражом 2 тыс. экземпляров.
«Дневник Жеребцовой Полины»: отрывки
1 октября 1999 года
Вчера и позавчера — бомбили. По слухам на рынке, попали в больницу N7. Местное радио передало: убито 420 человек, ранено около 1000.
Город полнится слухами. Часто эти "сведения" противоречат друг другу. О том, что будет новый виток войны, в августе нас предупреждал профессор В. Нунаев — знакомый врач-кардиолог. Но мы ему не поверили. Закупили новый товар.
Шестого августа мы узнали: из города Грозного выехала вдова погибшего президента Д. Дудаева. Столько информации! Верить можно только тому, что увидел сам, своими глазами. И ни в коем случае не доверять ушам!
На рынке люди менялись адресами, кто с кем подружился. На случай, если сильно будут бомбить или если разбомбят совсем, чтобы было куда уйти, где жить. Нам адрес дал Назар. Он вместе с женой торгует продуктами: Микрорайон, улица Косиора N8, квартира 66. Автобус 29.
Так же адрес дала русская женщина, имя ее — Леля. Сказала: "Вдруг, вы в центре города будете, и начнется авианалет? Бегите по проспекту Победы, к дому N5 "А" (это рядом с рынком), у нас во дворе есть большой подвал".
Сразу погибнуть, наверное, не так страшно, страшно лежать в завалах и мучительно умирать...
13 октября 1999 года
По ночам слушаем орудийную канонаду. Днем — торгуем.
Теперь я ношу платок, как тетя Кусум. Кусум часто меня хвалит. Подсядет к нам на рынке и волосы мне расчесывает. Зовет: "Пойдем, сделаем тебе завивку — химию!"
Друг Дауда снова подходил. Купил мне мороженое. Я ему понравилась? Знала бы об этом Кусум, мать Дауда! Этот парень спросил меня: "Сколько тебе лет?". Услышав, что только четырнадцать, удивился: "Ты такая маленькая! Я думал, ты взрослее... Знаешь, ты очень похожа на царевну Будур из моей любимой сказки!" Тогда я осмелела и заявила, что он — Аладдин! Мы долго смотрели друг на друга и молчали. Я удивилась своей смелости. Раньше с парнями я помалкивала, только слушала, а тут — заговорила... У Аладдина красивые глаза. А волосы — черные, кольцами, до плеч. Он действительно как принц!
Я вспомнила, что видела его во сне! Давно. Когда была ребенком и еще не ходила в школу. Аладдин сообщил: ему 23 года. У его отца — другая семья. Есть мать и сестра, живут в селе. Смутившись, Аладдин долго рассматривал свои туфли и, не прощаясь, ушел.
Полина
21 октября 1999 года
Нас с мамой ранило 21 октября. Я видела: за столом сидела убитая женщина. Раненые прятались в кафе и в подъездах домов. Мужчины — добровольные спасатели — подбирали жертв обстрела, распределяли по машинам. В первую очередь — тяжелораненых.
А началось все неожиданно, около пяти часов вечера. Мы собрали свой оставшийся товар — две сумки. Одна — мне, вторая — маме. Тут встретили Кусум с маленьким ребенком. Стояли, разговаривали. Вдруг яркая вспышка осветила еще светлое небо. Последовал сильный грохот. Мы от испуга перекатились за свой стол. Присели между железными ларьками. Другого укрытия рядом не было. Взрыв! Потом еще... Похоже на то, что одно и тоже взрывается много раз. Мы побежали, теряя свой товар, во двор "Дома моды". Это самый центр Грозного. Улица Розы Люксембург.
Когда я бежала, огромный осколок — словно эхо очередного взрыва — просвистел совсем рядом. Он рассек не меня, а время, словно теплую воду, которая ушла куда-то вниз, и я стояла в сухом русле, сразу поняв, что ни мама, ни другие люди не могут спасти меня от Смерти, если я закричу о помощи.
Смерть и я — только мы оказались связаны друг с другом в этом мире. Нет ничего, что могло стать между нами и закрыть собой. Мне стало смешно и ненужно все — вещи, сумки и всякие ценности. Я поняла что ничего, совсем ничего не возьму с собой Туда. Сильный удар и... время вернулось вместе с огненными искрами, которые осколок высек из кирпичной стены дома рядом с моей головой. А ноги мне рвали чьи-то маленькие металлические челюсти, но я по инерции продолжала бежать. Только спустя несколько шагов — упала... Меня подняли. Мы бросились в подъезд жилого дома, но там вместо второй двери была решетка. Выбежали во двор, в шоковом состоянии, метнулись в другой подъезд, в жилой дом, рядом. Там, где раньше был магазин "Рыболов". Когда я присела, забившись в угол, пронизывающая боль в ногах дала о себе знать. В этот же подъезд, мама и Кусум втолкнули-забросили девушку-чеченку.
У девушки разворотило колено. Я впервые увидела, что кость внутри белая. Она была в шоке и говорила только: " Больно! Больно! Больно!"
В подъезде были женщины и дети. Мама сказала, что у нее дырочка в кармане, в пальто и немножко "горит" бедро. Другой осколок попал к маме в карман.
Когда в наш подъезд заглянули мужчины, то все закричали, что первую надо увозить девушку без ноги. Она потеряла много крови. На вид девушке было 17-20 лет. Ее увезли.
В подъезд снова заглянули добровольные спасатели. Молодые парни. Среди них был Аладдин. Меня решили доставить на перевязку в аптеку, на проспект Победы, (в бывший хлебный магазин). Аладдин нес меня на руках и шептал мне: — "Не плачь, моя царевна! Не бойся! Помощь будет!" Маму вели сзади. Не забыли и наши сумки с товаром — не растерялись в суматохе. Наш путь лежал через двор "Дома моды". В нем я как-то жила с мамой у моего деда-журналиста.
Когда меня тащили под обстрелом, я увидела троих убитых. Они лежали отдельно друг от друга. Их кто-то накрыл картоном. Одна была женщина, один — мужчина, а кто третий, я точно не поняла. По-моему, ребенок.
Нас отнесли в аптеку, и незнакомая женщина вытащила осколок из бедра у мамы. А мне только перевязали ноги, так как один осколок был глубоко внутри, а другие тоже вынимать было больно. Аладдин меня жалел, гладил по голове и грыз пряник.
Решили, что нужно домой, что в больницах все переполнено ранеными людьми, так как на рынке торгуют в основном старики, женщины и дети. Мужчин там очень мало. Практически нет...
К утру боль в ноге усилилась. Я пила обезболивающие таблетки и снотворное. Но боль становилась все страшнее. Едва я задремала, как наша кошка, почувствовав сквозь бинты кровь, пролезла под одеяло и вцепилась зубами мне в правую ногу. Это было ужасно. Я ее прогнала тумаками.
Едва мы позавтракали, мама стала просить соседей отвезти меня к врачам. Верхние жильцы согласились. В их "шестерке" мы отправились в больницу N9. Это наша центральная больница.
Врачи сразу объяснили: "Вам нужен рентген. Его нет. Отключили электроэнергию, а дизель куда-то пропал в суматохе".
Врач, который смотрел меня, устал. Он еле стоял на ногах. Он рассказывал, что ночью, в момент операций, несколько раз отключали электричество, что прооперировали десятки человек. Много умерло...
Мне забыли сделать обезболивание, когда обрабатывали рану. Я заревела. Кричать было стыдно. Врач спохватился и сделал мне уколы. Все лекарства и шприцы тут же, в ларьке купила моя мама. Дополнительно — прививку от столбняка. Осколки искали, но не нашли. "Без рентгена помочь не можем. Расковыряем ногу зря,— повторяли врачи.— Ищите, где работает рентген". Удалили только мелочь. У мамы к этому моменту на бедре стоял пластырь. Она ходила. Мы приобрели болеутоляющие средства, много бинтов, хирургических салфеток и зеленку.
31 октября 1999 года
15:40
Была бомбежка. "Долбили" частный сектор — Карпинку. У нас дома прятались дети. Громко пищала и плакала десятилетняя девочка — Зара. Мансур, сын тети Вали, всех успокаивал, сидя у нашей двери. Я молилась. Все остальные заглядывали к нам в комнату с лестничной площадки.
25 ноября 1999 год
День прошел отлично! С утра мало стреляли, и к вечеру соседи вышли "погулять", это значит постоять у подъезда и подышать воздухом, смешанным с гарью. Но не тут-то было!
"Град" начал бить по нашему двору. Мы все опрометью залетели в квартиру тети Марьям, к Вале и бабушкам. Так мы бегали из квартиры соседей к себе (как заряжают — слышно и куда летит — тоже!) Потом из нашей квартиры бежали к соседям, смотря с какой из сторон били по дому... Это продолжалось с 18:00 до 20:00...
Раздался торопливый стук в дверь. Пришел Аладдин! Я подумала, что схожу с ума...Что это мерещится... Он живым прошел через этот Ад! Как?! Такая бомбежка! А он добрался из горящего центра в наш район! Думал — мы голодаем! (Лежал по дороге в какой-то канаве, весь грязный).
Он раздобыл и принес нам темный "кирпичик" военного хлеба! Аладдин был весь в грязи, в колючках, рассек руку. Но он дошел! Честно говоря, умирать мне совсем расхотелось!
Царевна Полина-Будур
20 января 2000 года
Вчера утром, 19 января, нас вывели из дома русские военные. На моих часах было начало десятого.
"Быстро! Очень быстро!" — приказали они. Маме не дали взять ее паспорт и пакет, куда она сложила фотографии умерших родных. Они сказали:
— Паспорт тебе больше не понадобится...
Соседка из квартиры рядом, бабушка Нина, вышла на снег в домашних тапочках. Переобуться она не успела. Решила: проверят квартиры, посмотрят документы и вернемся домой. Так ведь уже было в 1995 году... Но на этот раз всех жильцов, кого вывели из квартир, собрали в среднем подъезде дома. Того, что пока еще стоит. В нем живут Аза с Линой.
Я видела, когда проходила через свой двор, яркое солнце и белый, искрящийся снег. Красиво! Только осколки, которые уже четыре месяца жили в ноге, кололи изнутри, и идти было больно. На лестнице, ведущей вниз, было много пачек мыла в красной упаковке. Оно рассыпалось из огромной коробки! Я подняла одну пачку и спрятала в карман. Вдруг пригодится — руки мыть?
Еще пока мы шли через свой двор, я видела, как военные выносили голубые коробки, как оказалось — с хрусталем. Потом они открывали их, ругались матом и били хрусталь прямо во дворе, на глазах у всех... Только непонятно — зачем?
Потом нам велели спуститься в подвал, а разговаривать запретили. Болтунам пообещали гранату.
Мы сидели в подвале около трех часов. Беззвучно общались, едва шевеля губами. Все боялись, что бросят гранату. Взрослые говорили, что такие случаи бывали... Было тесно, сыро и очень душно. А Юрочка, у которого повредился рассудок, внук бабки Нины, шептал мне про НЛО. Что солдаты не настоящие, что вместо них прилетели убийцы-пришельцы с другой галактики. А он ждал "своих друзей, русских", но совсем не пришельцев...
Наконец нам велели выходить. Тетя Аза и тетя Лина вылезли на свет и сразу стали собирать красивое красное мыло. Объявили, что им его оставили на хранение какие-то соседи. Мне было стыдно, но свой единственный кусок я не отдала.
— Разрешите зайти в свою квартиру! Паспорт взять. Как же я без паспорта? — мама волновалась.
— Нельзя! Паспорт вам не нужен. Вещи не брать! Двери не запирать! Вперед! С сопровождающим.
Аза дала моей маме черное кожаное пальто.
— Ты мне хоть это спаси! — неожиданно попросила она.
Люди из двух домов шли цепочкой. Я увидела 11 человек. За углом, при выходе со двора, обстрел был сильнее. Шуршали и свистели мины. Недалеко разорвался снаряд... Полыхнуло прямо перед нами. Мы и военные шли вместе.
Свои били по своим. Солдат слева кричал матом в рацию. Но часть его речи я разобрала: "Эй вы, пермяки! Мы это! Мы уже здесь! По своим бьете!"
Мы шли первые: бабушка Стася, мама и я. Стася еле шла. Мы взяли ее в серединку и все держались друг за друга. Я сама еле двигалась от голода и усталости... Когда раздавался шуршащий визг мины, все падали. А потом опять шли...
Нас подвели к обрыву. Я взглянула вниз. Там липкая глина и снег. Юрочка трясся, крестил солдат и бормотал что-то типа:
— Кыш! Кыш! Улетайте отсюда!
Кто-то из военных пальнул короткой очередью из автомата, чуть повыше наших голов. Я испугалась и почувствовала, что падаю. У меня закружилась голова. Мама поддержала меня. А блуждающий осколок в правой ноге проснулся и резанул со страшной силой. Старая бабка Стася упала на колени и стала кричать:
— Что вы делаете? Мы свои, мы русские! Не стреляйте!
Мама стояла молча.
Солдаты засмеялись. Тот, что был круглый, как колобок, махнул рукой:
— Свободны! Катитесь вниз! А домой не смейте являться — у нас тут зачистка!
Мы его послушались. Действительно покатились вниз по глине и по снегу. Военный, тот, что ругался в рацию, крикнул вдогонку: "А насчет расстрела, это мы пошутили..."
Мы брели неизвестно куда, то и дело заскакивая в чужие гаражи от обстрела. Сопровождающий указал нам на дом без окон и дверей, но с крепкими кирпичными стенами. "Здесь пока пересидите. За нами другие части идут. У них — жестче..."
Скоро подтянулись наши жильцы-соседи. Дом, в который нас привели, был совершенно пуст. Только стояла в середине комнаты одна кровать с железной сеткой без матраса и одеял. Все по очереди сидели на ней остаток дня и всю ночь. А я села на пол и в очередь не пристраивалась.
Утром все отправились искать другой дом, целый, и чтоб в нем было на чем спать. Мы не ели. Ни вчера, ни сегодня. Зато нашли дом! Там есть двери! Есть оконные рамы. Даже кухонный стол! И... диван! Наши лица, наверное, осветились счастьем, и все перестали ворчать.
Быстро разбились на маленькие группы и отправились искать клеенку, чтобы закрыть ею оконные рамы. Так будет теплее. Наша охота была удачной. Мы принесли инструменты — гвозди и молоток. Решили не разделяться! В данный момент жить по 2-3 человека страшно! Лучше держаться всем вместе!
22 января 2000 года
Тетя Аза с тетей Линой принесли из соседних домов теплые одеяла и спали спокойно. Моя мама постеснялась ходить по чужим квартирам. И мы мучились, мерзли. Я заплакала утром, не выдержав двухдневной голодовки, и сказала маме: "Да с них пример брать надо! Люди ориентируются в обстановке, а мы...!" Она сказала: "Да, ладно..." — и безвольно махнула рукой.
Какие-то русские солдаты пожалели нас, дали две банки своей пайковой тушенки. Сказали: "Все, что вам нужно, ищите сами. Закрытых дверей в городе Грозном вроде нет!"
Все пошли искать, но ничего не нашли, кроме муки. К трем часам дня сварили суп с "галушками", наконец поели! К вечеру кто-то обнаружил немного риса в кулечке, а кто-то стакан макарон. Ура! Будет макаронно-рисовый суп. В него мы положим все, что у нас есть.
Наш дом, наверное, уже сгорел, и паспорт мамы тоже.
Вовка и Аза где-то купили для военных водку. Это еще зачем? Я так и не поняла. Вовкина жена тетя Оля, постоянно хихикает и шепчется с солдатами. Говорит, что старается ради еды. Командует всеми, кричит, а сама таскает в свою комнату чужой хрусталь и какие-то ковры. Наши комнаты разделяет кухня... Сегодня в дневное время мама нашла мешок, а в нем примерно ведро-полтора темной муки! Он лежал в яме у дома на углу улицы. Мама взялась нести мешок, а какая-то бабка-чеченка на нее "наехала" и громко заорала: "Мое! Отдай! Он лежал возле моего дома. Я старая! Я не ела три дня!" Маме стало стыдно и жаль бабку. Она отдала ей муку. Как орал на маму пьяный Вовка!!!
—Я не "собес"! Я вас кормить не буду! Кто ничего не принесет — еды не получит!
Мы молчали. Знали — виноваты.
Продолжаю.
Пока искала дрова, сочинила стихи. Вот они:
На снег, в Крещенье, 19-го:
"Из дома — вон! Не запирать!
С собою вещи — не вытаскивать!
И ног не смейте обувать...
Идите — вон! Вперед! Без паспорта!
Он вам не нужен! Вон! На снег!.."
Мы смотрим — перед нами в маске
Военный русский человек...
Полина
24 января 2000 года
Мы таскали воду. Я по половинке ведра. Снаряды из пушек теперь падают совсем недалеко. Пушки стоят на горе, рядом с пожарными колодцами, по дороге в мою школу N50.
Хорошо видно, как загорается и рушится дом. Грохот. Гарь.
Часто снаряды пролетают прямо над нами. Так военные развлекаются. Они стреляют чуть выше наших голов, пока мы набираем воду.
В чужих разбитых домах бывает вода, налитая в ведра, но она замерзла и не всегда можно оторвать ведро от пола. Где получается — забираем воду себе.
У нас печка. Стало чуть теплее. Лед в ведре тает. А снег топить очень трудно. И он всегда с копотью — черный... Спим мы, как и раньше, в пальто, но теперь не так мерзнем. Сегодня повезло — нашли соленые помидоры в баллонах. Носили в дом...
Едим мы один раз в сутки. Примерно в три часа дня. Но наши соседи нашли и принесли муку. Потому сегодня у каждого еще есть пышка. Хочешь — жуй все сразу, а хочешь — спрячь на вечер.
Я постоянно хочу есть. Болят ноги. Это все из-за осколков ракеты...
Некоторые русские солдаты пожалели нас — выселенных. Из своих пайков дали консервы, 1-2 банки. Это на всех!
— Нам и так дают половину положенного пайка,— признался один из военных.— Остальное начальство на сторону продает... Но вы возьмите. Смотреть на вас тяжело. Вы же голодные!
Все продукты Вовка и тетки Лина, Аза и Оля сразу сортируют. То, что качественней, прячут у себя, в другой комнате. Едят втихую, по ночам, и откладывают на потом, а бабушкам и мне с мамой не дают...
Я поняла наконец! Все дни наши сожители по дому просто мародерствуют.
Мама, если мы идем в "поход", не разрешает заходить в жилые комнаты. Чтоб соблазна не было что-нибудь взять. Когда заходим в чужой дом, то сразу направляемся на кухню и в подвал. Главное — еда! Еду брать не грех. Если у нас забирали еду, мы никогда не ругали этих людей...
Обязательно мы посещаем и ванную комнату. Там бывают аптечка, вода, мыло. Теперь мы стираем редко — экономим воду.
Нам сегодня крупно повезло — нашли лекарство, анальгин. Я выпила сразу две таблетки. Когда боль в моей ноге совсем прошла, мы пошли на соседнюю улицу, просить у жителей варежки для меня. Но никто не дал. Сказали:
— Ищите сами. Или у своих просите. Вон "хозяева" ваши хозяйничают,— они указали на военных.
— Конечно, поищем! — огрызнулась мама.
Надо было спросить на чеченском языке, тогда бы дали.
25 января 2000 года
Утром наши женщины пришли и рассказали, что двух девочек-сестер военные увели из дома от матери. По возрасту они школьницы. Их мать искала, у кого можно купить ящик водки, чтобы вернуть детей, иначе их ей не отдадут.
Аза и Оля принесли чужие красивые полотенца, пояснили: "Это вместо салфеток". И сразу забрали все в свою комнату.
Днем я увидела: в нашем дворе свежая могила. Взрослые объяснили: "Это сосед. Убило в доме рядом". Надо же! А я не заметила...
Ночью сильно стреляют, но никто не уходит в подвал под домом. Спим каждый на своем месте...
Моей маме было плохо с сердцем. Я давала ей валидол и капли. Она попросила закопать ее прямо в огороде, если она умрет. Но чтобы это сделала именно я, а не кто-нибудь еще из ближайшего окружения. Она объяснила, что даже после смерти ей будет противно принять от них помощь... А я ответила, что не смогу ее закопать, так как земля мерзлая. Вся в снегу.
— Тогда сожги,— предложила она...
26 января 2000 года
Ночь.
Обнаглели соседи из второй комнаты! Спят вповалку и там же курят и пьют. Это в такое время! В войну, когда жизнь на волоске! Дым идет к нам. Мы задыхаемся: дети и старики.
Сейчас получилось еще круче: нашу комнатную дверь закрыли, задвинули стульями. Сидим все шесть человек, как наказанные, взаперти. В туалет не выйти! А в кухне наши "девушки" пируют с русскими военными! Мирно беседуют и жуют. Наварили что-то вкусное. Запах! Обалдеть! Хотя продукты наверняка дали на всех. Мы — голодные. А они — пьют! В дырочку от замка нам хорошо видны баллоны с красным вином.
Русские военные услышали шорохи, спрашивают:
— Что, тут еще люди есть?
Тогда Вовкина жена и тетя Аза стали раздраженно повторять:
— Какие там люди?! Это у нас комната для калек. Мы их кормим!
Мама как услышала — расплакалась. Сказала:
— Мы отделимся. В продуктах и в дровах. А печь я сама себе с решеткой во дворе сделаю. Битых кирпичей много...
...Сегодня маме лучше. Она смогла встать. Сердце отпустило... Мы с ней нашли в чужом доме сухие носки и переобулись. Варежки опять не нашли.
В одном доме, на диване, увидели убитого мужчину. Немного крови на голове и стакан чая в руке, свободно лежащей на подлокотнике. Он был словно живой... Только в воздухе висел запах металла.
Почему от убитых пахнет металлом и пеплом? И детские вещи, лежащие рядом с ним, и кроватка малыша...
В этом доме мама не разрешила брать даже еду. Она суеверная. Говорит, что у мертвых ничего брать нельзя.
Позднее ночью я едва не погибла. Вышла около 23:00 часов во двор. Темно. Звезды. Мороз.
Я спрятала кусок пышки, чтоб покормить бездомную собаку. Из-за собаки, собственно говоря, я и вышла. Позвала ее и стала кормить... Неожиданно раздался выстрел. За ним второй! Рядом со мной по стене чиркнула пуля. Кто-то захохотал пьяным голосом. Стреляли в меня. Явно используя ночной прицел. Наверное, сквозь него мы кажемся снайперам призраками, которых интересно убивать.
Я дернулась, спряталась за угол. Присела на корточки. Простояла, как утенок, минут пять. Так же, на корточках, не поднимаясь, взобралась по лестнице домой! От боли в ногах я до крови искусала губы. Дома, при свете керосиновой лампы, мы с мамой рассмотрели пулевое отверстие в моем шарфе...
27 января 2000 года
...Прибежал дедушка Халид, чеченец, местный житель, с "нашей" по случаю улицы:
— Помогите! Горит дом моей дочери. Спасите вещи!
Не приподнялся никто. Выползли только я и мама. Дед показал на большой дом. Пожар был несильным, но тушить его все равно было нечем. Мы вытащили две подушки и большую синюю кастрюлю литров на 50. Какие-то старые пальто. Несколько ведер. Все это вместе с дедом занесли к нему во двор. Дом, в котором полыхал пожар, был почти пуст: видимо, основное имущество дочь с зятем успели вывезти. Старик пообещал отблагодарить, дать нам вермишели. Мы забыли предупредить его, что питаемся отдельно.
Халид не обманул. Он принес то, что обещал. Но явно пожадничал. Принес очень мало, в пакетике. А говорил — у него мешок! Нашу вермишель перехватила Аза. Она мгновенно спрятала ее в своей комнате. Мы с мамой остались с носом.
Я страшно разобиделась! Чтобы не показать свою боль и свое бессилие, я вышла на улицу. Слепило солнце. Болела раненая нога. Я не заметила, как заплакала. И в этот момент мне кто-то протянул плюшевую игрушку — зайца.
Я не запомнила лицо этого человека. Вернее, я его не увидела. Только глаза — они были синими. Когда отошла — оглянулась: это был русский военный. Он писал сухой, поломанной веткой на белом снегу:
"Нам пора домой!"
Игрушка маме понравилась. Она разрешила ее оставить.
Заяц желтый, красочный! Я лягу с ним спать.
28 января 2000 года
...Мама каждый день повторяет слова:
— Пора домой!
Это как ее заклинание. "Дорога назад широкая, без укрытий. Опасно! Идти надо большой группой, как уходили из своих домов",— решают все.
Начались общие сборы. Дележ тех продуктов, что мы искали и носили вместе. Нам с мамой дали: ведро муки, лук, один баллон помидор и (ура!) десяток картошек. Дополнительно выделили две литровые баночки — варенье и аджика.
Под кроватями у наших соседей много разной еды. Домашних консервов. Но старым бабулям Стасе и Нине с больным внуком, отдали такую же маленькую порцию, что и нам.
Я стащила для своего дома много полезных вещей: спички, вату, лекарство валидол и книжку "Прекрасная второгодница", о школьниках.
....Вечер. Коптилка. Мы дома.
Сегодня мы совершили свой переход. Шли по глубокому снегу, по дороге, ведущей вверх. Впереди всех — бабушка Стася. Она несла свою долю "пайка" в какой-то сумке.
За Стасей шли мы. Мама починила поврежденную ручную коляску. Установила на нее деревянный ящик. В него поместились: ведро с мукой, две банки — одна с помидорами, другая с аджикой, лук и драгоценные картофелины.
...Наконец, когда стемнело, мы расчистили тропу к своей двери. Но самой двери не оказалось! У входа нас встретил наш расстрелянный холодильник. Его оторванная дверца лежала рядом. Мы вошли и увидели: простыни в крови. Моего маленького магнитофона и телевизора нет! Исчезли упакованные вещи: посуда, постельное белье. Нет даже моего нижнего белья — переодеться! Квартира накренилась окончательно. Коридор с кухней провалились в полуподвал... Дома остались два самых маленьких коврика. Документов и фотографий нет. Многих старинных вещей, привезенных от бабушки из города Ростова-на-Дону, тоже.
Есть голенища от моих новых сапог?! Низ кто-то отрезал. Переобулся и ушел. Мы увидели старые мужские ботинки, подтверждающие этот факт. (У меня большая нога — 40-й размер, а мы купили сапоги с расчетом "на носок"). Пропала икона, что хранилась между книг. Старинная. Ею венчали мамину прабабушку! Все загажено. И вещи, и подушки дивана. Мы так устали, что просто одели на себя то, что смогли найти. Снег летел в комнату через окно. Плевать! Мы дома!
30 января 2000 года
Мы спим без двери, прямо на полу. У входа ставим табурет, на него — выварку для белья, с дровами. Свою дверь нашли, но скручены петли. Необходимо их заменить...
Из садов, что за нашими окнами, периодически стреляют. Только что громыхнуло под окном! Короткая вспышка и порыв ветра. Я выглянула и быстро спряталась. Увидела — появилась яма на асфальте. Если смотреть снаружи, то между кухней и комнатой. Нас защитил простенок.
Русские солдаты расстреляли пушистого кота Лины, пустив ему пулю в лоб. Она плакала. А дворовую собачку Белочку, которую я спасала от обстрела в подъезде, пулей ранили в шею. Но не добили. Она промучилась три дня, а потом, задыхаясь, умерла. Моя мама взяла ее на руки и похоронила в кустах у дороги. Наши коты и кошки еще поздней осенью умерли от голода.
Холодно. Не пишется. Заканчивается еда...
Будур
В начале октября в издательстве "Детектив-Пресс" вышла книга "Дневник Жеребцовой Полины" — история второй чеченской войны, описанная грозненской школьницей.
Вторая часть дневника школьницы, посвященная войне 1999-2002 годов. В ней Полина описывает повседневную жизнь людей, выживающих в нечеловеческих условиях; взаимоотношения мирных жителей, боевиков и военных; свое ранение; смерть близких людей; свои подростковые переживания, связанные с первой влюбленностью; и свое взросление, которое прошло под залпы артиллерийских орудий.
Документально автор рассказывает о российских гражданах, брошенных государством на произвол судьбы. О том, что город, который в прицеле автомата казался мертвым, на самом деле жил, страдал, любил и ненавидел. О том, что в опаленном войной городе жили люди. Это то, о чем многие российские граждане не знают до сих пор. То, о чем знать необходимо. Знать о том, как и в каких условиях в Чечне выросло целое поколение. О том, где нужно искать причины роста нетерпимости и ксенофобии в российском обществе. И о том, кто в этом виноват. "Правителям современной России посвящается" — таков эпиграф этой книги.
Полина Жеребцова родилась в Грозном в 1985 году. В начале первой чеченской войны, когда ее дед-журналист Анатолий Жеребцов, проработавший на грозненском телевидении 25 лет, погиб при обстреле больницы, Полина начала вести дневник. Ей было тогда 9 лет. В роду Жеребцовых по материнской линии все девочки вели дневник, но для Полины это была не просто семейная традиция — дневник стал для нее единственным другом в холодном, разрушенном бомбежками городе. Из этого дневника становится ясно, что именно в первую войну нарушился межнациональный баланс в республике: для местного населения "русский" и "военный" стали синонимами. Но эта часть дневника Полины Жеребцовой пока не опубликована.
Представители крупных издательств, к которым обращалась Полина Жеребцова, читали ее дневник и сокрушенно вздыхали: "Потрясающе. Очень жаль, но опубликовать не сможем. Понимаете, политическая ситуация... Мы не можем так рисковать". Нашелся только один издатель, который смог. Книга выходит тиражом 2 тыс. экземпляров.
«Дневник Жеребцовой Полины»: отрывки
1 октября 1999 года
Вчера и позавчера — бомбили. По слухам на рынке, попали в больницу N7. Местное радио передало: убито 420 человек, ранено около 1000.
Город полнится слухами. Часто эти "сведения" противоречат друг другу. О том, что будет новый виток войны, в августе нас предупреждал профессор В. Нунаев — знакомый врач-кардиолог. Но мы ему не поверили. Закупили новый товар.
Шестого августа мы узнали: из города Грозного выехала вдова погибшего президента Д. Дудаева. Столько информации! Верить можно только тому, что увидел сам, своими глазами. И ни в коем случае не доверять ушам!
На рынке люди менялись адресами, кто с кем подружился. На случай, если сильно будут бомбить или если разбомбят совсем, чтобы было куда уйти, где жить. Нам адрес дал Назар. Он вместе с женой торгует продуктами: Микрорайон, улица Косиора N8, квартира 66. Автобус 29.
Так же адрес дала русская женщина, имя ее — Леля. Сказала: "Вдруг, вы в центре города будете, и начнется авианалет? Бегите по проспекту Победы, к дому N5 "А" (это рядом с рынком), у нас во дворе есть большой подвал".
Сразу погибнуть, наверное, не так страшно, страшно лежать в завалах и мучительно умирать...
13 октября 1999 года
По ночам слушаем орудийную канонаду. Днем — торгуем.
Теперь я ношу платок, как тетя Кусум. Кусум часто меня хвалит. Подсядет к нам на рынке и волосы мне расчесывает. Зовет: "Пойдем, сделаем тебе завивку — химию!"
Друг Дауда снова подходил. Купил мне мороженое. Я ему понравилась? Знала бы об этом Кусум, мать Дауда! Этот парень спросил меня: "Сколько тебе лет?". Услышав, что только четырнадцать, удивился: "Ты такая маленькая! Я думал, ты взрослее... Знаешь, ты очень похожа на царевну Будур из моей любимой сказки!" Тогда я осмелела и заявила, что он — Аладдин! Мы долго смотрели друг на друга и молчали. Я удивилась своей смелости. Раньше с парнями я помалкивала, только слушала, а тут — заговорила... У Аладдина красивые глаза. А волосы — черные, кольцами, до плеч. Он действительно как принц!
Я вспомнила, что видела его во сне! Давно. Когда была ребенком и еще не ходила в школу. Аладдин сообщил: ему 23 года. У его отца — другая семья. Есть мать и сестра, живут в селе. Смутившись, Аладдин долго рассматривал свои туфли и, не прощаясь, ушел.
Полина
21 октября 1999 года
Нас с мамой ранило 21 октября. Я видела: за столом сидела убитая женщина. Раненые прятались в кафе и в подъездах домов. Мужчины — добровольные спасатели — подбирали жертв обстрела, распределяли по машинам. В первую очередь — тяжелораненых.
А началось все неожиданно, около пяти часов вечера. Мы собрали свой оставшийся товар — две сумки. Одна — мне, вторая — маме. Тут встретили Кусум с маленьким ребенком. Стояли, разговаривали. Вдруг яркая вспышка осветила еще светлое небо. Последовал сильный грохот. Мы от испуга перекатились за свой стол. Присели между железными ларьками. Другого укрытия рядом не было. Взрыв! Потом еще... Похоже на то, что одно и тоже взрывается много раз. Мы побежали, теряя свой товар, во двор "Дома моды". Это самый центр Грозного. Улица Розы Люксембург.
Когда я бежала, огромный осколок — словно эхо очередного взрыва — просвистел совсем рядом. Он рассек не меня, а время, словно теплую воду, которая ушла куда-то вниз, и я стояла в сухом русле, сразу поняв, что ни мама, ни другие люди не могут спасти меня от Смерти, если я закричу о помощи.
Смерть и я — только мы оказались связаны друг с другом в этом мире. Нет ничего, что могло стать между нами и закрыть собой. Мне стало смешно и ненужно все — вещи, сумки и всякие ценности. Я поняла что ничего, совсем ничего не возьму с собой Туда. Сильный удар и... время вернулось вместе с огненными искрами, которые осколок высек из кирпичной стены дома рядом с моей головой. А ноги мне рвали чьи-то маленькие металлические челюсти, но я по инерции продолжала бежать. Только спустя несколько шагов — упала... Меня подняли. Мы бросились в подъезд жилого дома, но там вместо второй двери была решетка. Выбежали во двор, в шоковом состоянии, метнулись в другой подъезд, в жилой дом, рядом. Там, где раньше был магазин "Рыболов". Когда я присела, забившись в угол, пронизывающая боль в ногах дала о себе знать. В этот же подъезд, мама и Кусум втолкнули-забросили девушку-чеченку.
У девушки разворотило колено. Я впервые увидела, что кость внутри белая. Она была в шоке и говорила только: " Больно! Больно! Больно!"
В подъезде были женщины и дети. Мама сказала, что у нее дырочка в кармане, в пальто и немножко "горит" бедро. Другой осколок попал к маме в карман.
Когда в наш подъезд заглянули мужчины, то все закричали, что первую надо увозить девушку без ноги. Она потеряла много крови. На вид девушке было 17-20 лет. Ее увезли.
В подъезд снова заглянули добровольные спасатели. Молодые парни. Среди них был Аладдин. Меня решили доставить на перевязку в аптеку, на проспект Победы, (в бывший хлебный магазин). Аладдин нес меня на руках и шептал мне: — "Не плачь, моя царевна! Не бойся! Помощь будет!" Маму вели сзади. Не забыли и наши сумки с товаром — не растерялись в суматохе. Наш путь лежал через двор "Дома моды". В нем я как-то жила с мамой у моего деда-журналиста.
Когда меня тащили под обстрелом, я увидела троих убитых. Они лежали отдельно друг от друга. Их кто-то накрыл картоном. Одна была женщина, один — мужчина, а кто третий, я точно не поняла. По-моему, ребенок.
Нас отнесли в аптеку, и незнакомая женщина вытащила осколок из бедра у мамы. А мне только перевязали ноги, так как один осколок был глубоко внутри, а другие тоже вынимать было больно. Аладдин меня жалел, гладил по голове и грыз пряник.
Решили, что нужно домой, что в больницах все переполнено ранеными людьми, так как на рынке торгуют в основном старики, женщины и дети. Мужчин там очень мало. Практически нет...
К утру боль в ноге усилилась. Я пила обезболивающие таблетки и снотворное. Но боль становилась все страшнее. Едва я задремала, как наша кошка, почувствовав сквозь бинты кровь, пролезла под одеяло и вцепилась зубами мне в правую ногу. Это было ужасно. Я ее прогнала тумаками.
Едва мы позавтракали, мама стала просить соседей отвезти меня к врачам. Верхние жильцы согласились. В их "шестерке" мы отправились в больницу N9. Это наша центральная больница.
Врачи сразу объяснили: "Вам нужен рентген. Его нет. Отключили электроэнергию, а дизель куда-то пропал в суматохе".
Врач, который смотрел меня, устал. Он еле стоял на ногах. Он рассказывал, что ночью, в момент операций, несколько раз отключали электричество, что прооперировали десятки человек. Много умерло...
Мне забыли сделать обезболивание, когда обрабатывали рану. Я заревела. Кричать было стыдно. Врач спохватился и сделал мне уколы. Все лекарства и шприцы тут же, в ларьке купила моя мама. Дополнительно — прививку от столбняка. Осколки искали, но не нашли. "Без рентгена помочь не можем. Расковыряем ногу зря,— повторяли врачи.— Ищите, где работает рентген". Удалили только мелочь. У мамы к этому моменту на бедре стоял пластырь. Она ходила. Мы приобрели болеутоляющие средства, много бинтов, хирургических салфеток и зеленку.
31 октября 1999 года
15:40
Была бомбежка. "Долбили" частный сектор — Карпинку. У нас дома прятались дети. Громко пищала и плакала десятилетняя девочка — Зара. Мансур, сын тети Вали, всех успокаивал, сидя у нашей двери. Я молилась. Все остальные заглядывали к нам в комнату с лестничной площадки.
25 ноября 1999 год
День прошел отлично! С утра мало стреляли, и к вечеру соседи вышли "погулять", это значит постоять у подъезда и подышать воздухом, смешанным с гарью. Но не тут-то было!
"Град" начал бить по нашему двору. Мы все опрометью залетели в квартиру тети Марьям, к Вале и бабушкам. Так мы бегали из квартиры соседей к себе (как заряжают — слышно и куда летит — тоже!) Потом из нашей квартиры бежали к соседям, смотря с какой из сторон били по дому... Это продолжалось с 18:00 до 20:00...
Раздался торопливый стук в дверь. Пришел Аладдин! Я подумала, что схожу с ума...Что это мерещится... Он живым прошел через этот Ад! Как?! Такая бомбежка! А он добрался из горящего центра в наш район! Думал — мы голодаем! (Лежал по дороге в какой-то канаве, весь грязный).
Он раздобыл и принес нам темный "кирпичик" военного хлеба! Аладдин был весь в грязи, в колючках, рассек руку. Но он дошел! Честно говоря, умирать мне совсем расхотелось!
Царевна Полина-Будур
20 января 2000 года
Вчера утром, 19 января, нас вывели из дома русские военные. На моих часах было начало десятого.
"Быстро! Очень быстро!" — приказали они. Маме не дали взять ее паспорт и пакет, куда она сложила фотографии умерших родных. Они сказали:
— Паспорт тебе больше не понадобится...
Соседка из квартиры рядом, бабушка Нина, вышла на снег в домашних тапочках. Переобуться она не успела. Решила: проверят квартиры, посмотрят документы и вернемся домой. Так ведь уже было в 1995 году... Но на этот раз всех жильцов, кого вывели из квартир, собрали в среднем подъезде дома. Того, что пока еще стоит. В нем живут Аза с Линой.
Я видела, когда проходила через свой двор, яркое солнце и белый, искрящийся снег. Красиво! Только осколки, которые уже четыре месяца жили в ноге, кололи изнутри, и идти было больно. На лестнице, ведущей вниз, было много пачек мыла в красной упаковке. Оно рассыпалось из огромной коробки! Я подняла одну пачку и спрятала в карман. Вдруг пригодится — руки мыть?
Еще пока мы шли через свой двор, я видела, как военные выносили голубые коробки, как оказалось — с хрусталем. Потом они открывали их, ругались матом и били хрусталь прямо во дворе, на глазах у всех... Только непонятно — зачем?
Потом нам велели спуститься в подвал, а разговаривать запретили. Болтунам пообещали гранату.
Мы сидели в подвале около трех часов. Беззвучно общались, едва шевеля губами. Все боялись, что бросят гранату. Взрослые говорили, что такие случаи бывали... Было тесно, сыро и очень душно. А Юрочка, у которого повредился рассудок, внук бабки Нины, шептал мне про НЛО. Что солдаты не настоящие, что вместо них прилетели убийцы-пришельцы с другой галактики. А он ждал "своих друзей, русских", но совсем не пришельцев...
Наконец нам велели выходить. Тетя Аза и тетя Лина вылезли на свет и сразу стали собирать красивое красное мыло. Объявили, что им его оставили на хранение какие-то соседи. Мне было стыдно, но свой единственный кусок я не отдала.
— Разрешите зайти в свою квартиру! Паспорт взять. Как же я без паспорта? — мама волновалась.
— Нельзя! Паспорт вам не нужен. Вещи не брать! Двери не запирать! Вперед! С сопровождающим.
Аза дала моей маме черное кожаное пальто.
— Ты мне хоть это спаси! — неожиданно попросила она.
Люди из двух домов шли цепочкой. Я увидела 11 человек. За углом, при выходе со двора, обстрел был сильнее. Шуршали и свистели мины. Недалеко разорвался снаряд... Полыхнуло прямо перед нами. Мы и военные шли вместе.
Свои били по своим. Солдат слева кричал матом в рацию. Но часть его речи я разобрала: "Эй вы, пермяки! Мы это! Мы уже здесь! По своим бьете!"
Мы шли первые: бабушка Стася, мама и я. Стася еле шла. Мы взяли ее в серединку и все держались друг за друга. Я сама еле двигалась от голода и усталости... Когда раздавался шуршащий визг мины, все падали. А потом опять шли...
Нас подвели к обрыву. Я взглянула вниз. Там липкая глина и снег. Юрочка трясся, крестил солдат и бормотал что-то типа:
— Кыш! Кыш! Улетайте отсюда!
Кто-то из военных пальнул короткой очередью из автомата, чуть повыше наших голов. Я испугалась и почувствовала, что падаю. У меня закружилась голова. Мама поддержала меня. А блуждающий осколок в правой ноге проснулся и резанул со страшной силой. Старая бабка Стася упала на колени и стала кричать:
— Что вы делаете? Мы свои, мы русские! Не стреляйте!
Мама стояла молча.
Солдаты засмеялись. Тот, что был круглый, как колобок, махнул рукой:
— Свободны! Катитесь вниз! А домой не смейте являться — у нас тут зачистка!
Мы его послушались. Действительно покатились вниз по глине и по снегу. Военный, тот, что ругался в рацию, крикнул вдогонку: "А насчет расстрела, это мы пошутили..."
Мы брели неизвестно куда, то и дело заскакивая в чужие гаражи от обстрела. Сопровождающий указал нам на дом без окон и дверей, но с крепкими кирпичными стенами. "Здесь пока пересидите. За нами другие части идут. У них — жестче..."
Скоро подтянулись наши жильцы-соседи. Дом, в который нас привели, был совершенно пуст. Только стояла в середине комнаты одна кровать с железной сеткой без матраса и одеял. Все по очереди сидели на ней остаток дня и всю ночь. А я села на пол и в очередь не пристраивалась.
Утром все отправились искать другой дом, целый, и чтоб в нем было на чем спать. Мы не ели. Ни вчера, ни сегодня. Зато нашли дом! Там есть двери! Есть оконные рамы. Даже кухонный стол! И... диван! Наши лица, наверное, осветились счастьем, и все перестали ворчать.
Быстро разбились на маленькие группы и отправились искать клеенку, чтобы закрыть ею оконные рамы. Так будет теплее. Наша охота была удачной. Мы принесли инструменты — гвозди и молоток. Решили не разделяться! В данный момент жить по 2-3 человека страшно! Лучше держаться всем вместе!
22 января 2000 года
Тетя Аза с тетей Линой принесли из соседних домов теплые одеяла и спали спокойно. Моя мама постеснялась ходить по чужим квартирам. И мы мучились, мерзли. Я заплакала утром, не выдержав двухдневной голодовки, и сказала маме: "Да с них пример брать надо! Люди ориентируются в обстановке, а мы...!" Она сказала: "Да, ладно..." — и безвольно махнула рукой.
Какие-то русские солдаты пожалели нас, дали две банки своей пайковой тушенки. Сказали: "Все, что вам нужно, ищите сами. Закрытых дверей в городе Грозном вроде нет!"
Все пошли искать, но ничего не нашли, кроме муки. К трем часам дня сварили суп с "галушками", наконец поели! К вечеру кто-то обнаружил немного риса в кулечке, а кто-то стакан макарон. Ура! Будет макаронно-рисовый суп. В него мы положим все, что у нас есть.
Наш дом, наверное, уже сгорел, и паспорт мамы тоже.
Вовка и Аза где-то купили для военных водку. Это еще зачем? Я так и не поняла. Вовкина жена тетя Оля, постоянно хихикает и шепчется с солдатами. Говорит, что старается ради еды. Командует всеми, кричит, а сама таскает в свою комнату чужой хрусталь и какие-то ковры. Наши комнаты разделяет кухня... Сегодня в дневное время мама нашла мешок, а в нем примерно ведро-полтора темной муки! Он лежал в яме у дома на углу улицы. Мама взялась нести мешок, а какая-то бабка-чеченка на нее "наехала" и громко заорала: "Мое! Отдай! Он лежал возле моего дома. Я старая! Я не ела три дня!" Маме стало стыдно и жаль бабку. Она отдала ей муку. Как орал на маму пьяный Вовка!!!
—Я не "собес"! Я вас кормить не буду! Кто ничего не принесет — еды не получит!
Мы молчали. Знали — виноваты.
Продолжаю.
Пока искала дрова, сочинила стихи. Вот они:
На снег, в Крещенье, 19-го:
"Из дома — вон! Не запирать!
С собою вещи — не вытаскивать!
И ног не смейте обувать...
Идите — вон! Вперед! Без паспорта!
Он вам не нужен! Вон! На снег!.."
Мы смотрим — перед нами в маске
Военный русский человек...
Полина
24 января 2000 года
Мы таскали воду. Я по половинке ведра. Снаряды из пушек теперь падают совсем недалеко. Пушки стоят на горе, рядом с пожарными колодцами, по дороге в мою школу N50.
Хорошо видно, как загорается и рушится дом. Грохот. Гарь.
Часто снаряды пролетают прямо над нами. Так военные развлекаются. Они стреляют чуть выше наших голов, пока мы набираем воду.
В чужих разбитых домах бывает вода, налитая в ведра, но она замерзла и не всегда можно оторвать ведро от пола. Где получается — забираем воду себе.
У нас печка. Стало чуть теплее. Лед в ведре тает. А снег топить очень трудно. И он всегда с копотью — черный... Спим мы, как и раньше, в пальто, но теперь не так мерзнем. Сегодня повезло — нашли соленые помидоры в баллонах. Носили в дом...
Едим мы один раз в сутки. Примерно в три часа дня. Но наши соседи нашли и принесли муку. Потому сегодня у каждого еще есть пышка. Хочешь — жуй все сразу, а хочешь — спрячь на вечер.
Я постоянно хочу есть. Болят ноги. Это все из-за осколков ракеты...
Некоторые русские солдаты пожалели нас — выселенных. Из своих пайков дали консервы, 1-2 банки. Это на всех!
— Нам и так дают половину положенного пайка,— признался один из военных.— Остальное начальство на сторону продает... Но вы возьмите. Смотреть на вас тяжело. Вы же голодные!
Все продукты Вовка и тетки Лина, Аза и Оля сразу сортируют. То, что качественней, прячут у себя, в другой комнате. Едят втихую, по ночам, и откладывают на потом, а бабушкам и мне с мамой не дают...
Я поняла наконец! Все дни наши сожители по дому просто мародерствуют.
Мама, если мы идем в "поход", не разрешает заходить в жилые комнаты. Чтоб соблазна не было что-нибудь взять. Когда заходим в чужой дом, то сразу направляемся на кухню и в подвал. Главное — еда! Еду брать не грех. Если у нас забирали еду, мы никогда не ругали этих людей...
Обязательно мы посещаем и ванную комнату. Там бывают аптечка, вода, мыло. Теперь мы стираем редко — экономим воду.
Нам сегодня крупно повезло — нашли лекарство, анальгин. Я выпила сразу две таблетки. Когда боль в моей ноге совсем прошла, мы пошли на соседнюю улицу, просить у жителей варежки для меня. Но никто не дал. Сказали:
— Ищите сами. Или у своих просите. Вон "хозяева" ваши хозяйничают,— они указали на военных.
— Конечно, поищем! — огрызнулась мама.
Надо было спросить на чеченском языке, тогда бы дали.
25 января 2000 года
Утром наши женщины пришли и рассказали, что двух девочек-сестер военные увели из дома от матери. По возрасту они школьницы. Их мать искала, у кого можно купить ящик водки, чтобы вернуть детей, иначе их ей не отдадут.
Аза и Оля принесли чужие красивые полотенца, пояснили: "Это вместо салфеток". И сразу забрали все в свою комнату.
Днем я увидела: в нашем дворе свежая могила. Взрослые объяснили: "Это сосед. Убило в доме рядом". Надо же! А я не заметила...
Ночью сильно стреляют, но никто не уходит в подвал под домом. Спим каждый на своем месте...
Моей маме было плохо с сердцем. Я давала ей валидол и капли. Она попросила закопать ее прямо в огороде, если она умрет. Но чтобы это сделала именно я, а не кто-нибудь еще из ближайшего окружения. Она объяснила, что даже после смерти ей будет противно принять от них помощь... А я ответила, что не смогу ее закопать, так как земля мерзлая. Вся в снегу.
— Тогда сожги,— предложила она...
26 января 2000 года
Ночь.
Обнаглели соседи из второй комнаты! Спят вповалку и там же курят и пьют. Это в такое время! В войну, когда жизнь на волоске! Дым идет к нам. Мы задыхаемся: дети и старики.
Сейчас получилось еще круче: нашу комнатную дверь закрыли, задвинули стульями. Сидим все шесть человек, как наказанные, взаперти. В туалет не выйти! А в кухне наши "девушки" пируют с русскими военными! Мирно беседуют и жуют. Наварили что-то вкусное. Запах! Обалдеть! Хотя продукты наверняка дали на всех. Мы — голодные. А они — пьют! В дырочку от замка нам хорошо видны баллоны с красным вином.
Русские военные услышали шорохи, спрашивают:
— Что, тут еще люди есть?
Тогда Вовкина жена и тетя Аза стали раздраженно повторять:
— Какие там люди?! Это у нас комната для калек. Мы их кормим!
Мама как услышала — расплакалась. Сказала:
— Мы отделимся. В продуктах и в дровах. А печь я сама себе с решеткой во дворе сделаю. Битых кирпичей много...
...Сегодня маме лучше. Она смогла встать. Сердце отпустило... Мы с ней нашли в чужом доме сухие носки и переобулись. Варежки опять не нашли.
В одном доме, на диване, увидели убитого мужчину. Немного крови на голове и стакан чая в руке, свободно лежащей на подлокотнике. Он был словно живой... Только в воздухе висел запах металла.
Почему от убитых пахнет металлом и пеплом? И детские вещи, лежащие рядом с ним, и кроватка малыша...
В этом доме мама не разрешила брать даже еду. Она суеверная. Говорит, что у мертвых ничего брать нельзя.
Позднее ночью я едва не погибла. Вышла около 23:00 часов во двор. Темно. Звезды. Мороз.
Я спрятала кусок пышки, чтоб покормить бездомную собаку. Из-за собаки, собственно говоря, я и вышла. Позвала ее и стала кормить... Неожиданно раздался выстрел. За ним второй! Рядом со мной по стене чиркнула пуля. Кто-то захохотал пьяным голосом. Стреляли в меня. Явно используя ночной прицел. Наверное, сквозь него мы кажемся снайперам призраками, которых интересно убивать.
Я дернулась, спряталась за угол. Присела на корточки. Простояла, как утенок, минут пять. Так же, на корточках, не поднимаясь, взобралась по лестнице домой! От боли в ногах я до крови искусала губы. Дома, при свете керосиновой лампы, мы с мамой рассмотрели пулевое отверстие в моем шарфе...
27 января 2000 года
...Прибежал дедушка Халид, чеченец, местный житель, с "нашей" по случаю улицы:
— Помогите! Горит дом моей дочери. Спасите вещи!
Не приподнялся никто. Выползли только я и мама. Дед показал на большой дом. Пожар был несильным, но тушить его все равно было нечем. Мы вытащили две подушки и большую синюю кастрюлю литров на 50. Какие-то старые пальто. Несколько ведер. Все это вместе с дедом занесли к нему во двор. Дом, в котором полыхал пожар, был почти пуст: видимо, основное имущество дочь с зятем успели вывезти. Старик пообещал отблагодарить, дать нам вермишели. Мы забыли предупредить его, что питаемся отдельно.
Халид не обманул. Он принес то, что обещал. Но явно пожадничал. Принес очень мало, в пакетике. А говорил — у него мешок! Нашу вермишель перехватила Аза. Она мгновенно спрятала ее в своей комнате. Мы с мамой остались с носом.
Я страшно разобиделась! Чтобы не показать свою боль и свое бессилие, я вышла на улицу. Слепило солнце. Болела раненая нога. Я не заметила, как заплакала. И в этот момент мне кто-то протянул плюшевую игрушку — зайца.
Я не запомнила лицо этого человека. Вернее, я его не увидела. Только глаза — они были синими. Когда отошла — оглянулась: это был русский военный. Он писал сухой, поломанной веткой на белом снегу:
"Нам пора домой!"
Игрушка маме понравилась. Она разрешила ее оставить.
Заяц желтый, красочный! Я лягу с ним спать.
28 января 2000 года
...Мама каждый день повторяет слова:
— Пора домой!
Это как ее заклинание. "Дорога назад широкая, без укрытий. Опасно! Идти надо большой группой, как уходили из своих домов",— решают все.
Начались общие сборы. Дележ тех продуктов, что мы искали и носили вместе. Нам с мамой дали: ведро муки, лук, один баллон помидор и (ура!) десяток картошек. Дополнительно выделили две литровые баночки — варенье и аджика.
Под кроватями у наших соседей много разной еды. Домашних консервов. Но старым бабулям Стасе и Нине с больным внуком, отдали такую же маленькую порцию, что и нам.
Я стащила для своего дома много полезных вещей: спички, вату, лекарство валидол и книжку "Прекрасная второгодница", о школьниках.
....Вечер. Коптилка. Мы дома.
Сегодня мы совершили свой переход. Шли по глубокому снегу, по дороге, ведущей вверх. Впереди всех — бабушка Стася. Она несла свою долю "пайка" в какой-то сумке.
За Стасей шли мы. Мама починила поврежденную ручную коляску. Установила на нее деревянный ящик. В него поместились: ведро с мукой, две банки — одна с помидорами, другая с аджикой, лук и драгоценные картофелины.
...Наконец, когда стемнело, мы расчистили тропу к своей двери. Но самой двери не оказалось! У входа нас встретил наш расстрелянный холодильник. Его оторванная дверца лежала рядом. Мы вошли и увидели: простыни в крови. Моего маленького магнитофона и телевизора нет! Исчезли упакованные вещи: посуда, постельное белье. Нет даже моего нижнего белья — переодеться! Квартира накренилась окончательно. Коридор с кухней провалились в полуподвал... Дома остались два самых маленьких коврика. Документов и фотографий нет. Многих старинных вещей, привезенных от бабушки из города Ростова-на-Дону, тоже.
Есть голенища от моих новых сапог?! Низ кто-то отрезал. Переобулся и ушел. Мы увидели старые мужские ботинки, подтверждающие этот факт. (У меня большая нога — 40-й размер, а мы купили сапоги с расчетом "на носок"). Пропала икона, что хранилась между книг. Старинная. Ею венчали мамину прабабушку! Все загажено. И вещи, и подушки дивана. Мы так устали, что просто одели на себя то, что смогли найти. Снег летел в комнату через окно. Плевать! Мы дома!
30 января 2000 года
Мы спим без двери, прямо на полу. У входа ставим табурет, на него — выварку для белья, с дровами. Свою дверь нашли, но скручены петли. Необходимо их заменить...
Из садов, что за нашими окнами, периодически стреляют. Только что громыхнуло под окном! Короткая вспышка и порыв ветра. Я выглянула и быстро спряталась. Увидела — появилась яма на асфальте. Если смотреть снаружи, то между кухней и комнатой. Нас защитил простенок.
Русские солдаты расстреляли пушистого кота Лины, пустив ему пулю в лоб. Она плакала. А дворовую собачку Белочку, которую я спасала от обстрела в подъезде, пулей ранили в шею. Но не добили. Она промучилась три дня, а потом, задыхаясь, умерла. Моя мама взяла ее на руки и похоронила в кустах у дороги. Наши коты и кошки еще поздней осенью умерли от голода.
Холодно. Не пишется. Заканчивается еда...
Будур
Re: Женщины
Ирина Алферова 
